Непутёвая

Глава 27

Красивая? Отчего же нет. Рассматриваю своё лицо через зеркало. Пересохшие от колких волнительных воспоминаний губы, красный румянец от прикосновений, что до сих пор чувствуется по телу, и глаза, которые видят вовсе не отражение. В голове чувство вины, не могу сдержать эмоции. Не ожидала от себя, что они могут быть такими острыми, а решимость соединяется в ощущении их прочувствовать, познать на короткий миг, отключить всё остальное. Даже сейчас я погружаюсь мыслями в ту ночь, хочу продолжения, ощущаю его поднимающимся теплом в теле.

— Ты совсем обезумела.

— Бжиг, - Борзини устраивается на раковине, лапкой играясь со струёй воды.

— Дед, если это ты, прошу, верни меня в прошлое. Я лишилась работы из-за похоти. — поднимаю морду кота ладонью, провожу пальцем по мокрому носу и чешу за ухом. — Борзик, теперь у нас эконом режим и поиск работы.

Телефон разрывается от звонков. Заир, Юля, Медина. Мне стыдно даже за то, что я пускаю ситуацию на самотёк. Моя личная жизнь становится предметом общественного достояния.

«Быстро взяла трубку и всё мне рассказала!» — Юля перешла на сообщения: «Ада, ты там уже в петлю лезешь?».

Кто-то барабанит в дверь, тихо, смотрю в глазок - Заир. Он приходит каждый день, отчего начинает подкатывать паника и дергаться глаз. Настырный какой!

Борзини проходит в коридор, поднимает морду, принюхивается.

— Балдаааа. — орёт кот, протягивая гласные.

За дверью слышится смешок, бегу вперёд, хватаю кота и спрячусь с ним в комнате.

Почему так сложно открыть дверь и поговорить? Сложно расставить отношения, разобрать всё по крупицам, чтобы не надумывать в голове лишнего? Откуда это во мне? Страх понять неправильно, настроить иллюзий, разочароваться, увидеть в глазах другого человека безразличие, холодное равнодушие, и понять, что все эти переживания разрывают только меня. Обидно испытывать эти неловкости одной, и не получается заставить себя успокоиться.

Дам себе ещё один день, а потом решу, всё решу, а сегодня, пожалуй, нужно отдохнуть.

Включаю музыку в наушниках и погружаюсь в изучение вакансий.

Под вечер чувства не утихают. Я уже обдумываю отношения и защищенностью, которую могли бы они подарить. Уткнуться в его плечо, почувствовать тепло, поделиться всей печалью, а в ответ понимание, поддержка и любовь. Заир центр всех этих мыслей, за пару часов я врастаю в его семью, глубоко на подсознании понимая, что это невозможно. Беременность фиктивная, у нас договор и один секс не может выстроить мост над огромной пропастью.

Снова стук в дверь. Хватит! На этом пора трезветь. Подхожу, потираю похолодевшие ладошки и открываю дверь.

— Стас? — От нервной улыбки сводит скулы. — Вернее, как хорошо, что это ты! Как твои дела? О, кофе, спасибо. Прогуляемся?

Лицо его выдаёт крайнюю степень непонимания, брови дергаются то верх, то вниз, уголки губ подрагивают. Накидываю на плечи легкую кофту.

— Ты так и пойдёшь?

— Ты же не собирался в ресторан? Или тебе стыдно из-за моего внешнего вида?

— Ты в трусах. — Стас смущенно отводит глаза.

Опускаю взгляд на короткие шорты и жёлтые кроксы. Задница не вываливается, спереди тоже весьма прилично.

— Стас, двадцать первый век, а ты шорты с трусами путаешь. — Поворачиваюсь боком, указывая на шов. — Видишь, белая полоска.

— Да. Полоска всё меняет.

Беру Стаса за руку и веду на улицу. Столкнуться с Заиром вовсе не хочется, более того, это оказалось бы полнейшим провалом.

— Куда так торопишься?

Не отвечаю, останавливаюсь только через несколько домов, вспоминая что машина Стаса осталась около дома, а без неё он у меня совершенно не ассоциируется, как две половинки одного целого.

Когда мы последний раз вот так гуляли? Помниться в школе он провожал меня до дома, в университете пару раз. Всегда сдержанный, опасливый, он ведь никогда не соглашался на мои спонтанные идеи.

— Мы могли бы остаться у тебя дома, посмотреть фильм или поехать ко мне.

Почему его настойчивость такая заметно навязчивая? Запрещаю себе сравнивать его с Заиром, чувство вины палит горло. Хороша, однако. Делю постель с одним мужчиной, обнадеживаю другого. Он ведь мне помогает, никогда не отказывает, как выяснилось, любит, а я? Мысли угнетают, мотаю головой, словно от этого действия они разлетятся как мухи.

— Тебе никогда не хотелось по-ребячиться? — Останавливаюсь, делая глоток остывшего кофе.

И правда. Он никогда не веселится. Вернее, веселье для него значит совершенно другое, это могут быть ситуации по службе, в семье, но никогда он не создаёт их сам. От этого я никогда не смотрела на него как на мужчину, излишняя суховатость Стаса вызывает у меня скуку.

— Не понял.

— Вот ты как веселишься?

Расстёгиваю защёлку его ремня одной рукой, вытаскиваю его и кручу в воздухе, оборачивая вокруг ладони. Стас оглядывается, совсем раскрасневшись, после пытается забрать ремень, я лишь отхожу назад и поднимаю стакан, показывая взглядом, что он вполне может опрокинуться на его рубашку.