Непутёвая

Глава 42

Отреставрированное здание мастерской таит в себе историю, запах старины витает в воздухе, напоминает, что ни прошлое, ни настоящее забыто не будут. Сохранится фундаментом, напомнит скрипом половиц, послышится щебетанием птиц за окном, как семена, потомки былых времён, позволит насладиться прохладой ветвей ветхого дуба. Оно запечатлеется в земле прахом и костями, оставляя призрака, который дополнится нами.

Время циклично, оно делает поворот, и стрелка начинает новое движение, всё по тем же, скалам, где ступни сбиваются в кровь, вскрывая рубцы. Обтесать, изменить путь — слишком поздно, стрелка начинала ход, указывая на ошибки.

—Ада, — раздаётся со стороны.

Голос Стаса звучит оглушительно громко, за эти дни совсем о нём позабыла. Короткие звонки сбрасываются, на сообщения отвечаю сухо. Однако, этой неожиданной встрече я рада вдвойне, нужно с корнем вырвать недопонимание, да и у Заира вовремя образовались дела, не помешает.

Перемены будут, обязательно. Проникнут желанием через кожу, будут ощущаться онемением пальцев, заставят проснуться раньше, а то и вовсе породят ноющее давление мышц, желание избавиться от старой ноши, обновиться. Отец. Стас. Бабушка. Треугольная тюрьма, создаваемая моим терпением, молчанием, позволением. Больше такой возможности я им не предоставлю.

Стас открывает дверь своей машины, выходит, махает головой в сторону соседнего места. Нет, так дело не пойдёт. Караулил меня, ждал, позволил лишнего, теперь всё будет исключительно, по-моему, желанию. Он не дожидается, хлопает дверцей.

—Я как раз мимо проезжал, хорошо, что встретились, — он наклоняется меня обнять, — Я заезжал вчера, твоя Юлька меня на порог не пустила.

Вот значит, чем она занималась, пока мы ездили по магазинам.

—До урока полчаса, пойдём, проведу тебе экскурсию.

Сложно, невероятно тяжело собраться, когда голубые глаза смотрят с такой искренностью и теплотой, словно детские. Открытая широкая улыбка, тень смущения на загорелом лице. Прислушиваюсь, ничего, только теплота дружбы и благодарность, за помощь, которую я не просила, но без которой пришлось бы туговато.

—Я хотела с тобой поговорить, — начинаю издалека, провожу его через открытый, залитый солнцем холл, с витражными стеклами до потолков.

Полукруглый изгиб лестницы уводит на второй этаж, к длинному широкому коридору и открытому арочному балкону в самом конце.

Он понимает, чувствует или видит по лицу. Замедляет шаг, взгляд его поднимается по пилястрам к высокому потолку. Штукатурка где-то трескается, красочные рисунки немного крошатся.

—Я подожду окончания урока, можем съездить…

—Не стоит, — обрываю, Стас нервно ведёт головой, разминая шею. — Я только хочу сказать, что если тебе когда-нибудь понадобиться помощь, не откажу. Ты сделал много для меня и отца. Но возникли обстоятельства.

Взгляд замирает, ноги становятся ватными. Почему я сказала именно это? Даже сейчас я не могу выкинуть из головы Заира. Нет, всё прозвучало вовсе не так, как предполагалось. Заир никак бы не повлиял на моё решение.

—Да, и какие? — Стас скалится, глаза его блестят. – Аббасов Заир Руфатович?

—Пробил уже, быстро, — стало быть, у дома он тоже меня пытался караулить.

—Любишь его? — синева глаз покрывается инеем, небеса зрачков становятся льдом.

Сложно ответить так сразу, словно любовь это неоспоримый факт, появляющийся в один момент. А может этого момента ещё не случилось. Мне нравится проводить время вместе, нравится видеть его лицо по утрам. Его помощь я воспринимаю так вольготно, что она становится естественной. Ленно, легко, уютно – он дарит мне это одним только своим присутствием, и честно признаться, к этому привыкаешь, на это подсаживаешься.

— Сложно ответить, — замедляюсь, своё лицо он отводит, будто не может смотреть мне больше в глаза, — но дело в том, что к тебе я испытываю только дружеские чувства.

Мы доходим до балкона, я приседаю в кресло с подушками из разноцветных лент приглушенных тонов. Стас встаёт позади, опирается плечом о косяк и скрещивает руки. Оглядываюсь через плечо. Он недоволен, барабанит пальцами, хмурит лоб, отчего образовывается дуга между бровями.

—Ада, на любые чувства нужно время.

Хватит. Что-то внутри обрывается, его силуэт вмиг становится мне ненавистен, злоба накапливается, пузырится, ускоряется по жилам.

—Нет его у меня, понимаешь? — не подбираю слов, всё, что так долго копилось, всё, что хотела ему сказать с самого начала. — Не хочу себя заставлять, не хочу приносить себя в жертву, довольно. Ты сам понял бы это, когда бы в очередной раз не увидел от меня той любви, которую ты заслуживаешь, которая тебе нужна. Прости, ты мой друг, но не больше. — Обмякаю в кресле. — Можешь меня ненавидеть, проклинать, мне уже всё равно.

—Я тебя понял.

Это его последние слова, когда я оборачиваюсь, его уже нет. Он не ждёт меня после урока, не ждёт у дома – облегчение. Неужели понял? Вопрос остаётся только в одном, захочет ли он остаться друзьями, приятелями или полностью вычеркнет из своей жизни.

—Невестка, моя ты золотая, сработало, — Мурад наваливается у самого порога, обнимая до хруста костей.

—Эй, — Заир протискивается между нами, прячет меня за своей спиной.