Непутёвые на краю империи

Глава 7. Дорога на Иркутск

Ехать было довольно скучно, потому что выезжали утром еще затемно, приезжали тоже ночью, весь день ехали по местности с однообразной растительностью. Природа, еще несколько дней назад радовавшая буйным разноцветьем, вдруг резко по крылась бурыми красками. Ветер разносил тучи пожухлых листьев, верхушки деревьев гнулись беспомощно и обреченно. Поздняя осень – тоскливая пора. Она не красит даже те ландшафты, которые в другое время отличаются изысканной дикой красотой.

Зима приближалась быстро и необратимо. Просто в одно прекрасное утро проснулись и увидели, что земля, еще вчера покрытая бурой травой, забелела снежным покрывалом. К великой радости, днем не стало теплее, потому снег не растаял, но его размело поднявшимся ветром. Оставалось только молиться, чтобы морозец сковал землю быстрее.

Ждали Иркутск, как избавление от унылой дороги. Как назло, на последней почтовой станции перед городом опять не оказалось лошадей. В здании самой станции было шумно, душно, дурно пахло кислой кожей, мокрой шерстью, вареными яйцами и немытыми телами. Визжали измученные дорогой дети и переругивались две дородные женщины.

Судя по всему, мест для ночевки не было. На печке уже кто-то спал, на скамьях и диванах уже лежали расстеленные вещи, кто-то уже укладывался, трое мужчин сидели за столом с самоваром и обсуждали дорожные новости о том, как опять активизировалась шайка Фильки Сурка. Станционный начальник доказывал наседавшим на него юнцам с погона ми гардемарин, что сегодня ждать нечего, лошадей точно не будет, и даже для тех, кто едет в отпуск, – тоже не будет.

Авдеев и его спутники потоптались у порога, переглянулись и вышли на улицу:

– Что, братцы, ищем вольных?

– Ищем, Ильич. Смерть как не хочется здесь ночевать.

Мелкие монетки, щедро обещанные дворовым людям за информацию о свободных лошадях в деревне, результата не дали. Девчонка, побежавшая на деревню за яйцами для приезжих, рассказала, что затор на станции образовался давно, и всех деревенских возчиков опять расхватали. Это надо идти по дворам и искать тех, кто обычно извозом не занимается, но лошадей имеет.

Делать нечего. Пошли по тем дворам, где в окнах светились огоньки. В двух дворах им вежливо отказали, дескать, лошадки ледащие, до Иркутска не доедут, а в одном дворе сказали, что лошадь потеряла подкову, ехать никак нельзя. Стало совсем темно.

Настроение сильно испортилось. Поэтому мужику, который подошел незаметно и немного этим напугал, обрадовались. Даже то, что он предлагал ехать в тарантасе, не сидя, а лежа, не очень остановило, а даже вдохновило. Тарантас с легким верхом казался самым удобным транспортом на фоне перспективы мучительного ожидания нормальных лошадей и кареты. Полог есть, значит, можно им защититься. Скорее всего, растрясет изрядно, зато вожделенный Иркутск будет приближаться.

По цене договорились быстро. Мужик был так любезен, что пригласил путешественников переночевать в его избе, а уж утром выезжать. Ночевать не хотелось, но другого выбора не было, а условия ночевки на станции не радовали совсем. Скорее всего, там пришлось бы спать на полу.

Из несомненных достоинств избы Игната было то, что жарко топили, на дрова явно не скупились. Неверный свет лучины, пламя из печи и свечка перед образами освещали небогатый быт. Хозяйка Игната оказалась на сносях, ходила медленно, вперевалку, говорила мало, и все больше со старухой, лежащей на печи. Даже слабое освещение не скрывало кислого выражения ее лица.

Сервис оказался минимальным: за стол не пригласили, ужин оказался только за дополнительную плату. Жевали вареную картошку из чугунка, заедали ароматной квашеной капустой, явно свежего квашения. На столе больше ничего не было, кроме крупной серой соли и хлеба. Судя по всему, разговаривать в этой избе не любили, поэтому ужинали почти в полной тишине, переговаривались только гости. Возникла мысль сходить на станцию и принести свои припасы, оставленные там, но сообща решили не ходить по темну.

Когда уже совсем собрались ложиться спать, в окошко кто-то громко постучал. Хозяин посветил в окно лучиной, удовлетворенно кивнул головой и вышел во двор, накинув тулуп. Он скоро вернулся с большим узлом, который передал жене, и проговорил:

– Ну что, господа хорошие. Раненько вставать нам, давайте ужо отдыхать. Боязно в снег попасть. Не выберусь на колесах-то, ежели повалит. Быстрее мне надо возвернуться.

Спать пришлось на узких скамьях, укрывшись своими тулупами. Немилосердно кусали блохи. Было непонятно, откуда они взялись на голых досках. Хотелось верить, что не с тулупов.

Хозяин оглушительно храпел, хозяйка вставала и подкладывала дрова в печь, старуха всю ночь шебуршилась на печи, а при каждом звуке со стороны гостей на скамьях что-то бурчала. Гости не могли не переговариваться, потому что уснуть не удавалось никому. От бессонницы и после скудного ужина захотелось есть.

Только стали немного забываться в тяжелом усталом сне, как закашлял и зашевелился хозяин. Тотчас с трудом поднялась хозяйка, что-то сказала мужу, оделась и вышла на улицу. Через некоторое время она вернулась с полным подойником и загремела чугунками у печи.

Стало понятно, пора вставать, несмотря на закрывающиеся после бессонной ночи глаза и непроглядный мрак в крохотных оконцах избы. Грела только надежда, что в тарантасе можно будет разлечься на перинах, укрыться одеялами и пологом и немного поспать.

Кормили вчерашней картошкой, свежим молоком и довольно черствым хлебом. Хозяин порекомендовал выпить отвар для бодрости и улучшения настроения. Отвар оказался горьковатым, поэтому и Федор, и Николай, и Павел его не допили, а тайно вылили в помойное ведро, когда хозяева разошлись по делам. Хозяйка захлопотала у печи, Игнат отправился запрягать, а путешественники пошли на станцию, где оставались их вещи. Было очень морозно. Ясный небосклон, на котором таинственно блистали звезды, предвещал, что мороз сохранится, и только узкий серпик месяца освещал путь почти в кромешной тьме. Только он, да лежавший кое-где в укромных местах белый снег помогали ориентироваться.