Непутёвые на краю империи

Глава 8. Иркутск

Воронов своих нечаянных дорожных знакомцев не забыл. Появился он совсем внезапно, когда Павел уже начал выздоравливать.

Как оказалось, энергичный следователь был вхож во многие богатые дома, в том числе, в дом губернатора. Он уже успел в салонах рассказать историю о встрече с тремя путешественниками. Новость обросла домыслами, как это часто бывает. Рассказывали уже и о том, что виновницей всему была знатная дама, и она сбежала, а трое мужчин отправились за ней. Кто-то говорил, что приезжие помогли разоблачить фальшивомонетчиков, потому за ними снарядили погоню. Особо впечатлительные расписывали Игнашку страшным злодеем-убийцей, укравшим мирных пилигримов.

Воронов, когда до него дошли эти слухи, схватился за голову, уверяя, что он так не говорил. Пришлось ему пообещать найти и привезти героев увлекательного события, чтобы они сами все рассказали. Искать пришлось недолго, потому что он сам и советовал заселиться в эту гостиницу.

Авдеев и его питомцы только вернулись с прогулки и переодевались в своих комнатах, готовясь идти к обеду. Дверь в их большой трехкомнатный номер без стука распахнулась и с криком «вы арестованы, господа» появился довольный, улыбающийся Воронов.

Все бросились к нему с вопросом, а что там с Игнашкой и лесными разбойниками. Воронов небрежно отмахнулся:

– Все в порядке, господа. Филька Сурок больше не будет нарушать спокойствие проезжающих. Не больно-то он грозный оказался. Просто пользовался информацией от своих знакомцев в деревнях, когда ехали довольно состоятельные господа без охраны. Их было легко грабить, стоило только ружьишко показать. Морды перед налетом перевязывали черными тряпицами, чтобы никто не запомнил и ямщики не узнали. А Игнашка давно Филю и его промысел знал, обычно не помогал ему, поскольку информацией о проезжающих не владел и извозом не занимался. Во всяком случае, так поганец говорит.

Ваша компашка Филиному брательнику и его девице в Томске дорогу перешла. Вот Филя и решил с Игнашки старый должок стребовать таким образом. Не повезло им, что с вами шутки плохи, а ведь могло у каналий все получиться.

Игнашка, конечно, говорит, что сильно сопротивлялся, не хотел помогать разбойнику, но я ему не верю. Жаль, Федя, что ты просил сильно мерзавца не прижимать. Слишком дешево отделается, хотя мог на полную катушку загреметь. Пошел бы Игнашка на каторгу киркой махать. Только Федя добрый, пожалел.

Авдеев виновато скосил глаза на своих подопечных, Павел только махнул рукой.

– А что, Алексей Никитич, жена-то у него родила? – Авдееву почему-то было неловко это спрашивать, но он все же спросил.

Николай и Павел переглянулись.

– Жена-то? Родила, только дитенок помер на следующий день. Сказали, что это у них третий раз так. Не ладится что-то. Он вот только сам заладил, что в этот раз из-за вас так получилось, потому как против совести пошел. Плакал и каялся. Батюшка Никодим все с ним беседы беседовал, да епитимью наложил. Будет наш грешник на благо церкви работать и нравственно врачеваться. Пусть так.

Мы сейчас в Томске запросили бумагу, ватага Филькина и там наследила. Ответ придет, так все под суд пойдут. И уж они-то на каторгу загремят.

А что, господа, пора дикие забавы забыть и по гостям походить. Ждут геройских приезжих и их душераздирающие рассказы в дамских салонах. Собирайтесь, ты тоже, Федя, собирайся. Поедем сегодня к графине Ольге Ивановне. Вы все приглашены. Я за вами ввечеру часов в восемь заеду, будьте готовы. Отговорки не принимаются. Все, я сказал – точка.

***

И понеслось. Геройская троица переходила из салона в салон. Новички интересовали всех. Душечки Николай Григорьевич, Павел Алексеевич и даже Федор Ильич стали всеобщими любимчиками. Федор тяготился светских мероприятий, утверждал, что он человек маленький и такая жизнь не для него, но ему все равно каждый день приходилось подобающим образом одеваться и тащиться по гостям. Там он старался забраться в самый темный уголок. Сначала его пытались разговорить, но он держался крепко, и вскоре от него отстали, просто привыкнув к его присутствию.

Общество в Иркутске было очень своеобразным, впрочем, как и везде. Можно было встретить и наивных молоденьких барышень, которые в компании строгих маменек искали приличную партию, и старых картежников и пьяниц, которых в общество допускали за какие-то прежние заслуги, и ушлых коммерсантов, которые составляли миллионы на сибирских богатствах, и нищих обладателей титулов, которые изображали из себя знатных особ, а фактически искали обладателя толстого кошелька, заинтересованного в придании статусности роду, и отставных вояк, которые в который раз громогласно описывали свои подвиги, за которые их награждал Государь.

В вихре вальса проносились немногочисленные иностранцы, приехавшие в Россию и конкретно в Сибирь всенепременно разбогатеть, хорошенькие вдовушки, вышедшие на поиски mon ami, юристы, офицеры, чиновники, вольнодумцы, которых всегда было так много в Иркутске и просто записные тунеядцы, которые любили ходить из дома в дом в надежде на удачную случайность или на бесплатное угощение.

А кормили в Иркутске знатно! В богатых домах на столах можно было увидеть все сибирские деликатесы. Угощали байкальским омулем, енисейской стерлядью, камчатской сельдью, копченым хариусом, розовой семгой, икрой белужьей. Всегда можно было распробовать оленину, медвежатину, строганину. Не переводились вкуснейшие изделия с кедровым орешком, сибирскими ягодами, а наливки с таежными травами влюбляли в себя всех, кто их пробовал в первый раз.

Особенно отличались роскошью приемы в доме генерал-губернатора. Свечи, хрусталь, зеркала создавали впечатление нереально таинственного и прекрасного действа. Гремела музыка, мелькали дамские кринолины, офицерские мундиры, фраки, драгоценности, перья, цветы в прическах, веера, стучали дамские каблучки, скользили по паркету пары.

Балы, умение прекрасно танцевать и поддерживать при этом непринужденный разговор всегда ценились, а уж для балов у генерал-губернатора изящество и молодцеватость были обязательны. Сверкающие взоры, жар внутренней страсти, огонь чувств, ловкость – все было в этих танцах. Кавалеры расправляли усы, картинно вскидывали головы и вели своих дам на середину зала. Это было время, когда частенько на паркете делалась карьера и составлялись матримониальные планы.