Неравный обмен, или Полегче, Ваше Благородие!

Глава 2-3

Прохор Степанович Рюмин ‒ бравый полковник, маг четырех стихий и …менталист.

Ну действительно, какое же попадание и без магии?

Грамотный психолог, великий интриган и манипулятор, а ещё по совместительству ‒ Начальник тайной канцелярии и правая рука императрицы Александры I. И, как поговаривали в кулуарах, правда шепотком, её фаворит и отец младшей цесаревны Елены. В последнее мало кто верит, но говорить гадости о правителях для дворян, да любых русских ‒ это святое.

Особенно потрепать имя той, что не может уже ответить и наказать за клевету, той, что исключили из рода. Той самой Елены, на которую меня обменяли. Не задумываясь, не жалея, не спросив согласия, подло похитили и заменили.

Мелкая гадина ввязалась в заговор против отца ‒ императора Николая II, и попалась. Утянула за собой невиновных людей, оболгала сестер и фрейлин. Подвела под топор палача половину двора и… спокойно умотала в мой мир.

Правда шикарное наказание за покушение на отца?

Да, да, наказание!

Только за что наказали меня? В чем я виновата?! За что так несправедливо со мной обошлись?!

А ведь я так до конца и не смогла смириться: мне до сих пор горько и обидно, а ещё мерзко и противно от справедливости по-императорски. От меня тогда, в день обмена, банально откупились титулом, магией и деньгами. Сейчас же поставили перед фактом ‒ надо ещё и отработать.

Мне тяжело было принять то, что вернуться назад у меня никогда не получится: ритуал проведен по всем правилам, цена заплачена и жертва старым богам принесена.  Не хочу даже думать, что или кого они приносили в жертву, чтобы выторговать новую жизнь цесаревне-отцеубийце. Просто не могу себе этого представить. Не могу и не хочу!

Все это я узнала гораздо-гораздо позже: что-то услышала сама ‒ не говорил об цесаревне только ленивый, что-то прочитала в солидных газетах и в серых листовках-памфлетах, а что-то рассказали сотрудники Прохора Степановича.

Но все мои знания сводились к одному: попаданка возврату и обратному обмену не подлежит. Точка.

… Рассвет подкрался незаметно, а с ним и северный песец. Нежданчик, да. Чего не подкралось и не случилось, так это слез и истерики. Меня уже представили спасшим меня мужчинам ‒ их оказалось пятеро, а не трое, продемонстрировали чудеса ‒ магию то есть, вписали имя в какие-то бумаги. Я на них поставила подпись не читая. Да я не дура, наверное. Но шок и немного внушения ‒ так я и поверила, что его ко мне совсем не применяли! ‒ сделали свое дело. Я все подписала, не возмущалась, когда родную фамилию мне оставить запретили: Стаханова в эту реальность не вписывалась никак. Теперь по документам я ‒ графиня Елизавета Андреевна Лопухина.

Почувствовала на минуту себя героиней дешёвого сериала, но зацикливаться на этом не стала, отогнала ненужные мысли. Смешно же, ей богу! Или не смешно, а грустно: ну какая из меня графиня?

Мне дали несколько минут, чтобы … вот этот момент не поняла. Мне надо было впечатлиться или возмутиться происходящим, но, наверное, нужной реакции на милости государыни я не выдала, поэтому Прохор Степанович предложил:

‒ Спрашивайте, Елизавета Андреевна. Я вижу ‒ у вас появилось много вопросов, а у нас есть ещё несколько часов на ответы, ‒ какой же продуманный жучара этот мужчина. Подкрутил правый ус, хитро сверкнул глазами, явно провоцируя и подталкивая.

Вопрос «до чего несколько часов?” уже готов был сорваться с языка, но я удержалась и задала другой и, судя по реакции на него, очень неудобный:

‒ Почему все-таки я и почему обмен?

‒ Тяжело вам придется, Елизавета Андреевна. Не умеете вовремя промолчать, не понимаете намеков. Ну да боги с ним, научитесь. Так и быть ‒ отвечу, раз предложил. Хоть и надеялся, что это случится не скоро, когда вы немного обвыкнетесь и обживетесь, ‒ мужчина задумался ненадолго, но продолжил. Было видно, что ему приходится тщательно подбирать слова. И я поняла почему. ‒ Только не обижайтесь, барышня, буду говорить с вами откровенно. Не злитесь и не перебивайте. В своём мире, видимо, вы были никем. Ноль без знака «плюс» или «минус». Ваше исчезновение никто не заметит, мир ничего не потеряет, ‒ на эти слова я вскинулась и готова была громко возмутиться. Это как никто не заметит? А родители, друзья? Но я промолчала. Зло прищурилась, сжала кулаки и продолжила слушать.

‒ Да, определенно, вы дороги своим родным и друзьям. Они будут горевать, это правильно и несомненно. Но прогресс в вашем мире не остановится, наука не пойдет по другому пути, война не разразиться, ‒ в этом он прав, тут не поспоришь. Но до чего же обидно! Чувствовать себя никем.

Нет, я всё-таки вспылила:

‒ А ваша принцесса не ноль?! Хотя, о чем это я? Конечно, нет, ‒ но под гневным взглядом магов-офицеров замолчала, побоялась дальше возмущаться ‒ прибьют и не заметят. Вон как всполошились.

‒ У нее была своя роль для империи и народа, ‒ Прохор Степанович сделал вид, что не заметил ни моего гнева, ни реакции мужчин на опрометчивые злые слова. ‒ Она должна была заняться благотворительностью,  курировать лицеи и институты. К этому её готовили с детства. Представьте сколько студентов из мещан и обедневших дворян не получат стипендий из фонда императрицы. Не смогут доучиться, не сделают открытий. И это еще не всё, ‒ мужчина замолчал, но получить ответ почему нас обменяли ‒  супер-пупер принцессу на такое нечто, как я, очень хотелось.