Неравный обмен, или Полегче, Ваше Благородие!

Глава 4

«Императорская единица», неправда ли говорящее название?

Такое измерение силы мага ввели еще при первом царе из династии Романовых, правда тогда это была «царская единица» и касалась только магии земли. Владели ею ‒ вот так неожиданность! ‒ только царь и его сыновья.

Они же и поставили первые магические заслоны на межах-границах, обходя и заговаривая столбы с камнями-накопителями самолично раз в год. Окропляли их кровью жертвенных животных и своей. Тогда это мало что давало: всего лишь оповещало о набегах больших отрядов.

География, музыка и арифметика, история мира и история религий, Закон Божий и словесность ‒ эти предметы мне пришлось изучать и сдавать экстерном. Семь лет обучения пришлось освоить за три с половиной года. Мне никто не делал поблажек и скидок на то, что читать и писать я переучивалась, вернее грамоту учила практически с нуля. И все эти три года я была вольной слушательницей на факультете фрейлин и фавориток. Мне в свои двадцать три пришлось догонять девочек-подростков, которые знали и умели, а главное ‒ понимали, гораздо больше меня.

Но я не жаловалась, не стонала и, как это ни странно, успевала. Всё-таки в родном мире скорость подачи и восприятия информации и темп жизни гораздо выше.

Этикет ‒ все виды этикета, искусство дипломатии и интриги, танцы, иностранные языки, способы защиты и… магия ‒ всё это и немного больше, девицы изучали девять лет. Девять!

Магия. С ней было всё сложно. Размер магического резерва и скорость восстановления у меня были, конечно, впечатляющими. Но защищаться с её помощью, а тем более нападать, обучать меня не стали. Вообще, я мало что знала и умела, если дело касалось практического применения собственного дара.

Но я старалась научиться, честно старалась: много читала и пыталась разобраться сама с помощью книг ‒ в свободном доступе их было удручающе мало, нанимала учителей ‒ те сливались очень быстро и отказывались от места, записалась вольной слушательницей в институте на прикладной факультет, но там не получилось пойти дальше теории ‒ не позволили углубить знания по магии. Запрет шел с самого верха, как сказала начальница Смольного.

Обидно же, честное слово, господа. Обидно!

‒ Иметь такую силу и не суметь распознать попытку покушения? Чему только учат барышень в институтах?  ‒ слова Ведищева вторили моим мыслям. Он не мог их подслушать или прочитать незаметно ‒ в этом я была абсолютно уверена. Базовые знания о магии и умение контролировать силу ‒ этому обучали с охотой и вбивали в меня с удовольствием. Иногда казалось ‒ вбивали бы и розгами, как ребенку, но запретили.

‒ Вы, как никто другой, в курсе моих обстоятельств, ‒ я постаралась скрыть обиду, но у меня не очень-то получилось. Мои эмоции выходили из-под контроля, и, не смотря на выпитое лекарство, грозились вылиться ещё в один выплеск. Пусть он получится не таким разрушительным, как на перроне, но вполне приличным ‒ прошло несколько часов, и магия снова была при мне.

Ведищев метнулся ко мне, перепрыгивая через столы и диваны, опустился на колени и, обхватив лицо руками, попросил:

‒ Только молчите и не сопротивляйтесь, графиня. Прошу вас, ‒мужчина поймал мой взгляд и не отпускал его, указательными пальцами поглаживал виски.

Сказать, что я очень удивилась и испугалась ‒ не сказать ничего.

Я не знаю, что он сделал, но я не почувствовала чужого вмешательства: никакой боли, давления, даже простого дискомфорта не было. Прошли разом и обида, и злость: меня отпустило, перестало терзать и подталкивать к чему-то. Стало легко, свободно, спокойно.

‒ Господа, сейчас начнется самое интересное, ‒ Ведищев отпустил моё лицо, скользнул взглядом на губы и ниже, на глухой высокий ворот платья и грудь. И улыбнулся…

Мне улыбнулся Ведищев! Боги, что с ним случилось? Что случилось с окружающим меня миром?

Я решительно отказываюсь верить собственным глазам.