Неравный обмен, или Полегче, Ваше Благородие!

Глава 5-2

Настя перестала дергать себя за волосы. Отмерли Ольга и Аглая, встали и засуетились. Оказалось, что следом за нашим идут почтовый и грузовые вагоны. Поэтому тамбур с той стороны закрыт наглухо, и безопасными для меня были места с той стороны. Я ничего не имела против, согласилась с решением мужчин: кто знает, не едет ли с нами еще один недоброжелатель. А ведь баронесса точно ехала вместе с нами в поезде, но ни я, ни девушки на нее не обратили внимания, не заметили, не узнали.

Как такое возможно? Ладно я ‒ необученная и незнакомая с реальной жизнью, но они-то, они?

‒ Думаете, попытается бежать?

‒ Не получится, ‒ Федор помог Аглае достать сверху панели-перегородки и установить их, отделяя диваны от центра. ‒ Её же «дикие» сопровождают, а они устойчивы и к вашим женским штучкам, и к любовной магии. А казачки так те и вовсе обучены держать щиты от ментального воздействия. Никак не получится бежать. Да и не станет она, знаю я эту дамочку. Небось уверена, что Владимир Владимирович снова стращал так, для порядку.

Меня к обустройству не привлекали, я и не стремилась помогать: чувствовала себя неловкой, ненужной и просто уставшей. Да и разговор интересный получился. Ох и непрост денщик у Голицына, очень непрост. Манера говорить у него, как у моих барышень: нарочно сбивался с простецкого или нет, но что было, то было. И рассказывал он больше для меня, чем объяснял Аглае.

‒ Федор, чем языком молоть без толку, ты бы лучше по вагонам прошелся да послушал, о чем народ говорит. Присмотрись там, ‒ узнать, что думает денщик о друзьях своего начальства и их пассиях, мне не дали. Голицын прервал его на самом интересном месте. ‒ В ресторацию загляни, узнай, чем кормят сегодня.

‒ Экий вы, не чуткий, Сергей Николаевич. Барышня же от любопытства на нервы изойдется, а ей нельзя сейчас нервничать. Никак нельзя, ‒ и этот пройдоха подмигнул так, что увидела только я, и поправил сбитую набок фуражку. Ну как поправил, сбил еще больше ‒ волнистый чуб выехал из-под нее и прикрыл половину лица. ‒ Не переживайте, Лизавета Андревна, всё образуется.

И я его узнала: по этой длинной светлой челке, тогда в ней еще не было белых седых ниток, и по мозолистым крепким рукам ‒ ласковым, надежным, по манере обращаться ко мне и по желанию утешить, успокоить по-отечески. Он единственный, кто отнесся ко мне по-доброму в первые дни попадания, ему ничего от меня не было нужно. Я так обрадовалась этой встрече, что расчувствовалась до слёз.

‒ Федор Антипьевич, простите, не узнала вас сразу. Форма сильно меняет людей, ‒ уже готова была подняться и обнять мужчину, но засмущалась, застеснялась. Слишком много глаз следило за нами. ‒ Фуражка вот… и китель.

‒ Полноте, барышня, не стоит. Нельзя вам сейчас волноваться. Никак нельзя, ‒ боги, какой маленькой я себя почувствовала и какой… счастливой.

Я столько раз спрашивала о нём и у этих магов недоделанных, и у князя Рюмина, и у его сотрудников, тех что меня курировали, но получала один и тот же ответ: «Нам не известно. Не велено. Нельзя с ним встречаться».

‒ Ступай уже, не будет никто больше обижать твою Елизавету Андреевну, ‒ Голицын поторопил денщика, но тот не спешил уйти. Мужчина с непонятным укором смотрел на князя. ‒ Ты уж совсем из нас злодеев не делай, Федор.

‒ Сами справляетесь.

‒ Иди, ‒ и, едва за Федором Антипьевичем закрылась дверь тамбура, обратился ко мне: ‒ Вот этого мы и опасались ‒ привязки. Вы для него с первого дня вместо дочери, а это с какой стороны не посмотри ‒ неправильно получается.

‒ Я вас не понимаю, капитан.

‒ А я, если помните, обещал вам объясниться. Думаю, сейчас будет в самый раз рассказать, что происходило пять лет назад и как связано с сегодняшним покушением.