Неравный обмен, или Полегче, Ваше Благородие!

Глава 9-1

Глава 9-1

Ладонь до сих пор тянуло и дергало, как будто ожог до сих пор оставался на ней. Но это было не так: мази и примочки Ольги творили чудеса, покраснение и волдыри исчезли несколько часов назад. Шестое или десятое чувство говорили ‒ всё не так просто с этим ожогом магией. Дергало где-то на уровне подсознания.

Моя магическая безграмотность, как и много-много раз до этого, снова играла против меня. А эти «благородия» ‒ чтоб им так в одном месте дергало и тянуло ‒ всё утро играли в благородство и ухаживания!

К черту их!

Солнце стоит высоко, палит нещадно, слепит, если оторвать взгляд от дороги или пейзажа: вдоль дороги расположились фруктовые рощи, виноградники ‒ вполне себе мирная картинка.

А так и не скажешь, что где-то очень близко возможно прямо сейчас идут бои и гибнут люди.

Нет, лучше об этом не думать.

Что там вчера было?

Князь Голицын хотел рассказать мне о создании регалий и основании династии? Смешно, право слово. Эту историю я знаю может и хуже него, наследника древнего княжеского рода, но гораздо-гораздо лучше, чем новые дворяне и большинство тех же представителей древних родов. И уж тем более намного больше, чем простые обыватели.

Или князь на полном серьезе думал, что граф Лопухин не оставит приемной девице доступ к семейным архивам? К родовому камню?

Кажется, так и думал.

Хотя не так уж он и не прав в своем заблуждении ‒ он не присутствовал на ритуале принятия меня в род. Не введения, а именно принятия. Вроде и похожи ритуалы, но суть их, как оказалось, разная. И эту разницу граф Лопухин мне объяснил, правда перед самой смертью и с тем, чтобы я смогла рассказать, передать знания, будущему наследнику или наследнице. О том, что титул мной получен не только милостью императрицы Александры, не знает никто. Деньги и несколько личных вагонов, тех, что готовили в приданое цесаревне-изгнаннице, земли, которые очень-очень давно отобрали у Лопухиных и оставили в «коронных» ‒ да, получила её милостью. Титул, закрепленный жертвой на камне рода ‒ добрая воля самого Лопухина.

Этого никто не знал, кроме меня и императрицы.

В ведомстве князя Рюмина до сих пор считают, что в род меня ввели, как вводят жен и бастардов… или метресс. Всех тех, кто не той крови и кого никогда не допустят к знаниям родовой магии или к семейным тайнам.

Меня допустили. Меня приняли в род, как полноправную наследницу со всеми вытекающими привилегиями и обязанностями. И моя присяга на верность императорскому трону проходила по всем правилам, с обязательной клятвой на крови и обновлением камня в тех самых регалиях.

Меня связали обязательствами, как связаны ими главы родов.

Доступ к семейным архивам я получила сразу же, как умер граф, не ко всем, но к большей их части. А вот заняться ими смогла я совсем недавно, после выпуска, когда переехала в имение. До этого не хватало ни времени, ни, чего душой кривить, веры в то, что я найду в них хоть что-то полезное для себя.

Тем более, что граф, считавшийся моим дедом, предупредил сразу ‒ в бумагах я не найду ничего по магии земли, по любой магии: всё, что было ‒ изъяли в наказание.

За что наказали и отобрали титул князя?

Совершенно некрасивая история. Старая. Забытая.

В общем, грязная семейная тайна и я её обязательно узнаю. Но когда-нибудь потом, пока еще слишком рано. Как рано знать и историю создания родов и … всего остального.

Тут тоже меня отказались учить.

Обидно и неприятно, господа.

Я не сильно сблизилась со стариком, мы слишком мало виделись с ним и реально друг друга во многом не понимали. Считать его родным не получалось, но на мои вакации ‒ я долго смеялась над этим старомодным словом ‒ он приезжал в столицу, селился в семейном особняке и приглашал меня к себе.

Их было мало, этих приездов, чтобы…

А собственно, чтобы что? Познакомиться мы познакомились, родственными чувствами не воспылали, я на него обижалась за отказ обучить меня хоть чему-то, он на мое нежелание ещё раз приехать к камню рода и поселиться в особняке в столице.

Надо сказать, что время его визитов я любила. Это были самые спокойные и, наверное, счастливые дни и недели за все пять лет: единственное время, когда я не подвергалась назойливому вниманию Тайной канцелярии, не отбивалась от нападок надоевшей до оскомины пятерки Голицына. Меня все ненадолго оставляли в покое.

То ли я была слишком недоверчивой ‒ отучили в ведомстве Рюмина, то ли тяжелый характер графа повлиял, но даже к нему я относилась с некоторой опаской и скептицизмом. Хотя надо отдать должное, разговоры с ним помогли держаться, не сдаваться и назло всем накачиваться знаниями, заводить кое-какие знакомства и перестать пренебрегать тем минимумом приглашений, которые мне присылали.

Тот последний разговор я запомнила надолго.

Мне оставалось еще учиться и учиться, а старик выглядел уставшим и совершенно больным.

‒ Жаль, девочка, что я не увижу своими глазами, как возродится наш славный род. Не веришь? Это ты зря. Упрямства, гордости и амбиций в тебе хватает, чтобы всего добиться. Всего, что сама захочешь. А ты захочешь ‒ не отрицай. Я это знаю, ‒ граф сказал это с таким довольством и уверенностью, что я сразу ему поверила. Впервые безоговорочно поверила. ‒ Это было заметно с первой минуты, как я тебя увидел. Иначе никакие доводы и уговоры Рюмина и повеления Алисы, этой дурной бриттки, не заставили бы меня принять тебя в род. Бумаги, подписанные хоть кем. ‒ это пустое, смять и выбросить. Жертвенная кровь на камне ‒ это то, что запечатает слово перед богами на века. И я рад, что сделал это: ты уже доказала, что я не ошибся, Лиза.