Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

Глава 3

— Лезь скорее! — Толстая старуха в сером бесформенном платье балахоне и нелепом чепце, облегавшем голову так плотно, что та казалась яйцом, бесцеремонно толкнула меня в сторону кареты. — Некогда мне тут с тобой возиться…

Я пошатнулась и рухнула прямо на грязные, неровные плитки из серого природного камня, покрывавшего землю перед каретой. Острые грани впились в голые колени и ладони, разрезая кожу. Я непроизвольно вскрикнула от боли.

— Да чтоб тебя! — выругалась старуха и с силой подхватила меня за шиворот. Ворот моего белого одеяния, похожего на длинную ночную рубашку, натянулся, перекрывая кислород, и затрещал, отрываясь.

Но старуха будто ничего не заметила. Она потащила меня по холодным, мокрым камням, не обращая внимания на то, что я не успеваю переставлять ноги и волочусь за ней, сдирая остатки кожи и оставляя кровавый след.

Ворча себе под нос странные ругательства, старуха открыла дверцу кареты и легко, словно я весила не больше котёнка, зашвырнула меня в тёмное нутро, пропахшее пылью и чем то незнакомым. Я ударилась о твёрдые края широких скамеек и непроизвольно забилась в самый дальний угол, в ужасе глядя на монашку.

— Ну чисто зверёныш, — насмешливо фыркнула старуха. — И скажи дядьке: если он не заплатит, мы всем монастырём будем просить у Бога покарать его. Поняла?!

Она строго спросила и вытаращилась на меня, пугая до истерики. Я кивнула машинально, не думая, не понимая, чего она хочет.

— Вот и славно, — буркнула монашка и закрыла дверь, оставляя меня одну в пыльной темноте кареты.

Не успела я моргнуть, как дверь открылась, и в меня полетела груда тряпья.

— Сама оденешься, — буркнула монашка и захлопнула дверцу.

Я таращилась в пустоту. В голове было пусто, все чувства замерли, замороженные происходящим. Лишь когда карета качнулась и медленно тронулась, заставляя меня привалиться боком к деревянной скамейке, обитой потёртым красным бархатом, я начала «отмирать».

«Что вообще происходит?! Где я?!»

Если бы не боль во всём теле, особенно в разодранных до мяса коленях, я решила бы, что это сон. Но я ведь не спала. Мгновение назад я сидела на скамейке у конторы нотариуса и разговаривала со странной девицей, предлагавшей поменяться жизнями.

Взгляд метнулся на руку. Так и есть: на грязном пальце сияло то самое серебристое колечко с ярким камушком, будто светившееся в темноте кареты.

«Точно! Я оказалась здесь, как только надела его…»

Я резко выдохнула и рванула кольцо с пальца, подумала, что, если сниму, вернусь обратно. Но не тут то было… Кончики пальцев скользнули по коже, не коснувшись металла. Торопливо ощупала руку и застонала: кольца не было. Я видела его, но не осязала.

«Логично… Я надела его там, значит, оно там и осталось. Снять его можно только там… Где вместо меня теперь живёт мою жизнь та девица, которая должна была ехать в этой карете…»

Куда? Я не знала.

Попыталась вспомнить, говорила ли монашка, куда и зачем я еду, но безуспешно. Девица, кажется, упоминала, что училась в пансионате и вот вот поедет домой. Но не уверена, я же не слушала её болтовню, считая сумасшедшей.

Осторожно шевельнулась, принимая более удобное положение. Всё это время я сидела без движения, в той позе, в которой оказалась, пытаясь сбежать и спрятаться от старой монашки.

Карета мерно покачивалась. Меня начала бить дрожь, то ли от холода (я наконец ощутила, что погода совсем не тёплая), то ли от нервов. Второе казалось вероятнее.

Медленно выползла из под скамейки. Темнота уже не была такой плотной, в карете посветлело. Наверное, события на площади происходили на рассвете.

Осторожно, цепляясь за скамейки, поднялась. Колени тряслись, в ногах мелко бились какие то жилки... Противно... Я попыталась остановить дрожь, но ничего не вышло.

За грязной полупрозрачной шторой, закрывавшей верхнюю половину двери, проглядывало окно. Мне пришлось вложить всю волю в один шаг, отделявший меня от двери.

Кончиками пальцев дотронулась до занавески. Сердце колотилось прямо в горле, если бы в этот момент случилось что то неожиданное (пусть даже безобидное, вроде мухи, громко жужжащей мимо), я точно не сдержала бы страх и тут же снова оказалась под скамейкой. Никогда в жизни я не испытывала такого животного ужаса, как сегодня.

К счастью, никто и ничто меня не вспугнуло. Я осторожно отодвинула край занавески.

За окном был лес, высокий, неопрятно серый, совсем голый. Кое где среди тёмных стволов виднелись бело серые пятна нерастаявших сугробов. Значит, сейчас самое начало весны. Даже подснежников пока не видно, хотя кое где на обочине уже пробивались крохотные зелёные стрелки свежей травы.

Гулко сглотнула скопившуюся слюну и судорожно вздохнула, сама не заметила, как задержала дыхание.

Отпустила штору, перевела взгляд на голые ноги. Короткая, чуть ниже колен, белая просторная рубашка больше всего походила на ночнушку. Наверное, старуха монашка выволокла меня из постели на рассвете, торопясь избавиться от… выпускницы? Нет, вряд ли с выпускницами прощаются так. Да и, судя по тому, что на улице только начало весны, до конца учебного года ещё далеко. Хотя, может, здесь всё по другому?

Сомнительно. Слишком похоже на то, что меня с позором вышвырнули из пансионата. А монашка, кажется, говорила что то про долги… Наверное, за моё проживание не заплатили. Вот и…

Но девица говорила, что её ждёт роскошная жизнь. Я точно помню, в тот момент меня кольнула крохотная игла зависти. Мне тоже хотелось жить, не выкраивая копеечную зарплату так, чтобы хватило на весь месяц. У меня не было образования, я ушла из института после первого курса, когда заболела мама, поэтому работа была самая неквалифицированная: я мыла полы в супермаркете рядом с домом.

Вздохнула, обняла себя за плечи. Свежесть весеннего утра начала просачиваться сквозь броню адреналинового всплеска, мне стало зябко. Я по прежнему дрожала, но теперь скорее от холода, чем от нервов.