Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

Глава 4

Мы ехали весь день без перерыва, если не считать двух коротких остановок посреди леса, во время которых я решилась сбегать в кустики. Тогда же увидела возницу: огромного мужика в старом распахнутом суконном пальто, подбитом облезлым мехом. Его лицо невозможно было разглядеть. Всё, кроме маленьких чёрных глаз, заросло густой кудрявой бородой, заплетённой в неопрятную косу до середины груди.

Когда он в первый раз заглянул в окошко кареты, я чуть не умерла от страха. Думала, мне пришёл конец. Сейчас это чудовище меня порешит. Но он только буркнул хриплым голосом, что если я хочу «до ветру», то сейчас самое подходящее время, потому что следующая остановка будет уже ближе к вечеру.

В обед мы проехали мимо большого постоялого двора, по крайней мере, я решила, что это именно постоялый двор. Чем ещё могла быть эта длинная изба за крепким забором выше человеческого роста с огромными распахнутыми воротами? Оттуда умопомрачительно пахло едой. У меня слюни потекли рекой, а в животе заурчало от голода.

Я никогда не жила «богатой и роскошной жизнью», как та девица, чьё место я заняла, но привыкла есть три раза в день. А сейчас с самого утра меня мучил нестерпимый голод и жажда. Пить хотелось даже сильнее, чем есть.

Ближе к ночи, когда совсем стемнело и дорогу освещала только луна, мы свернули с наезженного тракта на грунтовую дорогу, ведущую в лес. Наверное, я должна была испугаться. Но голод, жажда и постоянный затаённый страх перед будущим измучили меня до такой степени, что я не нашла в себе сил для новой паники.

Ход кареты замедлился. Тошнота подступила к горлу, хотя на лесной дороге трясло гораздо меньше. Если бы я могла сбежать… Если бы хотя бы знала куда… Если бы была знакома с порядками этого мира…

А вдруг побег окажется худшим выбором из всех возможных? И речь не о диких зверях, которые сожрут меня и растащат кости по оврагам. Я думала о людях. Я же не знаю, какие здесь порядки. Если вспомнить, как швыряла меня монашка, сразу понятно: милосердие здесь не в чести. А я даже имени своего не знаю.

Поэтому я осталась в карете, просто смирилась со всем, что может случиться. А случиться могло что угодно. Я была совсем одна с этим страшным мужиком. Если он убьёт меня, никто и никогда об этом не узнает.

Прошло не меньше часа после того, как мы съехали с дороги, когда карета наконец остановилась. Я сидела в углу, прижавшись к деревянным стенкам, и смотрела в тёмное окно. За ним уже давно ничего не было видно. Деревья растворились в темноте в тот самый момент, когда скрыли своими кронами луну.

Но шаги, твёрдые и неспешные, я услышала. Это был не возница: когда он спускался с козел, карета скрипела особым образом. Кто то подошёл к карете и резко дёрнул за дверцу, распахивая её во всю ширь.

Сердце ухнуло в пятки. Я непроизвольно задержала дыхание и вытаращилась на мужчину, который заглянул в карету.

Довольно молодой, лет тридцать тридцать пять. Жидкие волнистые волосы, глубоко посаженные глаза, тонкие усики стрелочки над чересчур тонкой верхней губой. Острый нос и такой же острый подбородок. Высокий лоб и впалые щёки.

Не красавец.

— Не думал, что монашки вышвырнут вас из за такого мизерного долга, моя дорогая племянница, — тонким, острым голосом произнёс он и недобро усмехнулся. — Но раз уж так вышло, то добро пожаловать домой…

Я продолжала сидеть в карете, чувствуя, как холодеет спина. Новый родственничек мне категорически не нравился. Было в нём что то такое, что с первого взгляда выдавало неприятного и очень скользкого типа. С такими всегда нужно держать ухо востро, а лучше вообще не общаться и обходить десятой дорогой.

— Боитесь? — хмыкнул дядя. — Правильно делаете. После смерти ваших родителей вы — единственная преграда, которая отделяет меня от имущества моего брата. Впрочем, не беспокойтесь. Я не стану убивать вас. Я для этого слишком честный и благородный.

Он мерзко захохотал, запрокидывая голову.

Я продолжала сидеть на месте. Мне и раньше то выходить было страшно, а уж после того, как этот «дядя» озвучил свои планы, и вовсе хотелось развернуть карету и отправиться обратно в монастырь. Может, мне удалось бы договориться с монашками? Раз уж я единственная наследница имущества своего отца… Именно так я поняла весь представленный расклад.

— Что ты ждёшь?! — дядя потерял терпение. — Если не выйдешь немедленно, прикажу отправить тебя на конюшню вместе с каретой. Будешь жить там.

И снова засмеялся, будто эта шутка была невероятно смешной. Я вздрогнула, представив, что меня ждёт на конюшне… Вот уж точно: из двух зол надо выбирать меньшее.

Медленно сдвинулась с места и, осторожно, крадучись, как трусливый заяц, добралась до выхода из кареты.

Дядя ждал меня. Он даже руку мне подал. Я оперлась на неё, иначе спуститься с такой высоты и не переломать руки и ноги не было никакой возможности. Непонятно, как я вообще смогла оказаться внутри кареты. Только потом я узнала, что дядя просто не опустил лестницу... Скорее всего, нарочно.

Он самолично проводил меня в комнату, заявив, что ужин уже закончился и мне придётся потерпеть до завтрака, потому что в этом доме такие правила, и их нарушать нельзя.

Я не спорила. Просто не было ни сил, ни воли… Послушно кивнула и потопала следом, даже не пытаясь осмотреться. Свеча в руках дяди сильно дымила, трещала, воняла чем то очень противным и почти не светила.