Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

Глава 15

Завтрак мы приготовили ближе к обеду, и то лишь чудом. Всё из за моей полной неосведомлённости: ни опыта лесных походов, ни побегов, ни даже элементарного жизни за пределами городской квартиры с электрической плитой, канализацией и водопроводом. Я попросту забыла взять спички.

У Кальки в кармане завалялся коробок, но после ночёвки на сырой земле картон отсырел. Мы пытались разжечь огонь, но тщетно. Пришлось вспомнить книжные навыки выживания — и взяться за палочку.

Больше двух часов мы с Калькой по очереди и вместе тёрли сухую палочку о сухую деревяшку, подкладывая сухой мох. Максимум, чего добились, — тонкая белая полоска дыма.

— Всё, — первым сдался Калька. — Я больше не могу. Тот, кто сказал, что таким способом можно добыть огонь, над тобой пошутил.

Он плюхнулся на кучку сухой травы, которую мы нарвали для растопки, и уставился в ярко голубое, безоблачное небо. Погода выдалась тёплая, даже немного жаркая для ранней весны.

— Быстрее грозу дождаться. И молнию, которая шарахнет прямо в это место, чтобы зажечь нам костёр. Давай, может, сырыми съедим?

— Нет, — нахмурилась я и, пыхтя от натуги, из последних сил принялась тереть дурацкую палочку об дурацкую деревяшку. — Сырые яйца есть нельзя. Можно заболеть сальмонеллёзом.

— Чем?! — Калька приоткрыл один глаз и с удивлением уставился на меня.

— Сальмонеллёзом, — повторила я, вкладывая последние силы в разведение огня. — У нас соседка от такого померла.

Я не соврала. Такое и правда случилось в прошлой жизни. Я была совсем маленькой, но смерть старухи соседки от сырых яиц поразила меня настолько, что с тех пор я ела только яйца, сваренные вкрутую.

Калька тяжело вздохнул, но промолчал. По его виду было ясно: он считает мои страхи причудами. Вот только яйца лежали в моём мешке, а не в его.

Я окончательно выдохлась и бросила палочку. Закрыла глаза. Уж не знаю, как древние люди добывали огонь таким способом, но, кажется, Калька прав: быстрее молния ударит в это место, чем вспыхнут деревяшки от трения.

На миг представила картину: мы с Калькой сидим у пылающего костра, потрескивают дрова, на сковороде жарятся яйца с колбасой. Пахнет так, что текут слюнки.

Вздохнула. Единственное, что отделяло мои мечты от реальности, — эти проклятые палочки, которые никак не хотели загораться!

В тот момент я так возненавидела их, что от всей души пожелала им сгореть к чёртовой бабушке. И тут резко запахло палёным.

Мы с Калькой открыли глаза одновременно и вытаращились на вспыхнувшие палочки.

— У тебя получилось! — радостно заорал Калька, вскочил и, подхватив охапку сухой травы, сунул её в крошечные языки пламени, плясавшие там, где деревяшки тёрлись друг о друга.

Я не знала, что ответить. Огонь добывается не так. Дерево нагревается от трения, температура растёт, и только когда она достигает критического уровня, дерево начинает тлеть. Тлеть, а не гореть. А я не только не дотёрла до тления, но и вовсе бросила палочки. Они должны были остыть, а не нагреться.

Но огонь был настоящим. Калька уже спалил всю сухую траву и теперь подкладывал в костёр небольшие сухие веточки. Пламя радостно пожирало подношения, росло, превращаясь в настоящий костёр.

— И что ты сидишь, сестрица? — Калька на мгновение отвлёкся от огня и взглянул на меня. — Доставай свои яйца! Будем жарить!

Он был прав. Обо всех странностях подумаю потом. Сейчас надо поесть.

Я залезла в мешок, достала нож, сковородку, колбасу и яйца, полностью опустошив запас. Не рассчитывала я на двоих. Но мы идём не в Парвис, а в Лумен, и Калька сказал, что к вечеру будем в городе. Значит, запасы можно не экономить.

Сначала нарезала твердую колбасу нетолстыми кружочками. От неё умопомрачительно пахло пряным мясом, перцем и чесноком. Бросила на раскалённую сковороду, которую Калька водрузил на плоский камень, найденный неподалёку. Он положил его прямо на горящие палки — получилась импровизированная плита.

Колбаса тут же зашипела, жир начал плавиться и шкварчать. По поляне поплыл такой густой аромат, что мы оба едва не захлебнулись слюной. Через пару минут яичница была готова. Я вручила брату половинку хлебной краюхи, и мы принялись за еду, черпая «яишенку» прямо хлебом. О ложках при подготовке к побегу я тоже не подумала.

Еда исчезла из сковороды куда быстрее, чем появилась. Для двух молодых и очень голодных организмов полкруга колбасы и десяток яиц на один зуб.

— М м м, — промычал Калька, выскребая остатки со своей половины сковороды, — ничего вкуснее никогда в жизни не ел.

— Угу, — ответила я, не переставая жевать.

После трапезы сковородку можно было не мыть: мы с Калькой едва не вылизали её языками.

Только когда отдыхали после обеда, «чтобы жирочек завязался», как сказал братец, я задумалась о костре.

Ведь дерево загорелось не просто так. Что то заставило его вспыхнуть. На ум почему то пришла та башня, о которой я читала: она защищала от пожаров всю округу.

Я не гений физики, но в том мире, откуда я пришла, такое невозможно. Никто не тушит пожары на расстоянии. Значит, это магия. Та самая магия, что отличает этот мир от того. Тот самый дар, что отличает меня от Невены.

А что, если дар — это магия огня? Тогда легко объяснить, почему загорелся костёр: я очень очень этого хотела.

Но оставалась нестыковка. Зачем старику магия огня? Когда дядя говорил о моём возможном замужестве, я думала о другом — о возвращении молодости, сил. А огонь… Любой дурак со спичками сможет запалить пламя не хуже.

И ещё была тётушка Ляля, которой будто и не существовало. Магия огня никак не объясняла её появление. Тут скорее подошла бы какая нибудь некромантия… Но о таком таланте читать хорошо, а получить… Нет, мне бы совсем не хотелось.