Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

Глава 17

Солнце уже клонилось к закату, и в комнате быстро темнело. Калька плюхнулся на кровать, потянулся и, закинув руки за голову, с улыбкой объявил:

— Сейчас в харчевню сгоняем… У меня ещё крап остался. Возьмём миску каши на двоих — и как налопаемся! — мечтательно протянул он, а его желудок, подтверждая мечты, громко буркнул.

Я поколебалась, потом покачала головой:

— Деньги лучше поберечь. А сейчас доедим то, что осталось.

— Как это «осталось»? — Калька аж подскочил. — У тебя ещё что-то есть? И ты оставила нас голодными в лесу? Пожалела? Для родного брата! Ну, почти!

Я невольно рассмеялась. На лице названного братца была такая смесь искреннего возмущения, нарочитой обиды и его вечного весёлого шалопайства, что я просто не смогла сдержать смех и оправдания:

— Да не пожалела я! Просто не хотела сразу всё вытаскивать. Вдруг бы пришлось ещё день-два по лесам скитаться? В рюкзаке ещё булочка, сыр, полкруга колбасы, морковка и пара яблок. На ужин хватит.

Калька театрально схватился за сердце и завопил тоном оскорблённой девственницы:

— Вот это да! Тайный склад продовольствия! А я-то думал, мы с сестрицей на грани голодной смерти!

— А вот пить нам снова нечего, — я достала припасы и разложила на столе. — И не из чего.

Калька на миг задумался, почесал затылок, а потом вдруг сорвался с места:

— Знаю, как с этим справиться! — крикнул он уже на бегу, вылетая за дверь.

Я только пожала плечами и продолжила резать хлеб, колбасу и сыр. Через некоторое время Калька вернулся, сияя, как начищенный медный грош, и с гордостью водрузил на стол деревянное ведро, наполовину наполненное свежей водой.

— Вот!

Калька проглотил свою долю за минуту, выхлебал половину воды из ведра и улёгся на кровать, не переставая болтать о том, как мы завтра пойдём на завод, устроимся на работу и начнём заколачивать совершенно немыслимые деньги. Я жевала свою булку и слушала вполуха Калькины сказки.

О том, что на самом деле произошло, я начала догадываться только тогда, когда в очередной раз приложилась к ведру. Заметила, что один бок ведра довольно сильно зарос мхом, а на ручке болтался обрывок верёвки со свежим срезом.

— Калька, это ведро… Где ты его взял?

— Где взял, там уже нету, — без промедления отозвался Калька.

— Ты что же, — я похолодела, — его украл?!

Он хохотнул и ответил:

— Ну почему сразу украл? — И не успела я испытать облегчение, как Калька добавил: — Позаимствовал…

— Пойдём вернём на место, — твёрдо сказала я. — Не хочу, чтобы из-за какого-то ведра у нас начались неприятности в первый же день в городе.

Калька скривился, но спорить не стал. Мы вышли во двор. Уже совсем стемнело, и звёзды рассыпались по небу, как серебряные монеты. Дойдя до колодца, Калька осторожно поставил ведро на крышку и вздохнул:

— Ну вот... А так удобно было…

— И запомни, — хмуро, но твёрдо заявила я, — если ты хочешь быть моим братом, то должен дать клятву больше никогда ничего не воровать.

— Да с чего это?! — возмущённо завопил Калька. — Что тут такого-то?! Подумаешь, ведро взял! Будто сама никогда и ничего не «заимствовала»!

— Никогда и ничего, — твёрдо ответила я, абсолютно уверенная в своей правоте.

Только потом я спохватилась: совсем недавно ведь выпотрошила дядин кошелёк. Но признавать ошибку перед Калькой не стала, слишком уж важно было заложить в нём понимание, что воровство — это плохо.

— Ладно, — вздохнула я, меняя тон. — Давай считать, что это был урок. Ты вернул ведро, мы оба поняли, что так делать не стоит. Теперь можно спокойно ложиться спать. Завтра действительно важный день.

Калька кивнул, хоть и без особого энтузиазма. Мы вернулись в комнату и легли спать.

Заснула я быстро. Пусть скамья оказалась непривычно жёсткой, зато усталость и нервное перенапряжение сделали своё дело. А под утро мне приснился странный сон…

Витражное окно в поместье. Я висела в почти осязаемых лучах света, пробивавшихся сквозь это окно. Отец… Он склонился надо мной... Его лицо было мне незнакомо, но я точно знала: это он. Только взгляд его совсем не походил на любящий. Он смотрел на меня как на неведомую зверушку, или как на результат эксперимента, превратившего человека в супергероя.

А потом вокруг нас завели хоровод постаревшие старцы разной комплекции. Их взгляды были полны жадного нетерпения. Среди всех особенно выделялся один: крупный старик с пронзительными глазами и шрамом у уголка глаза. Его губы шевелились, будто он что-то говорил. Я не понимала слов, но страх, на грани ужаса, начал наполнять меня медленной тонкой струйкой. Когда он добрался до горла, я захлебнулась в нём и закричала…

Вот тогда и проснулась.

Калька тоже вскочил от моего крика. Да, наверное, весь дом проснулся.

— Что случилось?! — он в панике озирался, пытаясь понять, где опасность.

— Сон… страшный сон, — выдохнула я, пытаясь унять дрожь. — Прости, что разбудила.

Он сел на край кровати, провёл рукой по взъерошенным волосам.

— Ну и голосок у тебя, сестрица! Всю округу переполошила.

— Ну, и ладно, — вздохнула я. — Все равно уже утро и пора вставать.

Мы умылись во дворе, заглянули в харчевню и позавтракали вчерашней кашей, за которую заплатила я. Вчера, когда Калька заснул, я вытащила из стопки украденных у дяди денег несколько однокраповых бумажек. Сотку и пару двадцаток пока решила не светить. Раз уж оказалось, что для горничной это большие деньги.