Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

Глава 22

Мастер Торн пожал плечами. Его губы были плотно сжаты, а в глазах читалась та же горькая беспомощность, что терзала нас с Эданом. Только он держал себя в руках с достоинством человека, привыкшего нести груз чужих бед.

— Король решил, что это наш умысел, — продолжил Торн, — Что мы нарочно отправили испорченный товар, надеясь на безнаказанность. Он рассвирепел. Посчитал это оскорблением короны. Рекламация пришла на следующий день, жёсткая, без намёка на компромисс. Требовали немедленной компенсации и публичных извинений.

— Но отец никогда бы… — Эдан сглотнул, его голос сорвался. — Он бы не стал рисковать репутацией!

— Не стал бы, — подтвердил Торн, и в этом простом «не стал бы» прозвучала вся невысказанная боль их многолетней дружбы. — И это самое страшное. Мы до сих пор не знаем, как и когда свечи испортились. Всё указывает на то, что проблема возникла уже после отправки, но как? Почему? Неизвестно.

Он развёл руками, и этот беспомощный жест будто поставил точку в длинной череде необъяснимых событий.

— Чтобы оплатить рекламацию, господину Ланскому пришлось занять деньги, — Торн понизил голос до шёпота, словно боялся, что сами стены могут донести его слова до чужих ушей. — У человека по имени Хваст. Он держит весь город… Ну, вы же понимаете, о чём я говорю?

— Понимаем, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается, а ладони становятся влажными.

Значит, отец Невены взял деньги у местных бандитов. В голове мгновенно промелькнули знакомые образы: бешеные проценты, угрозы, вымогательства, исчезновения, убийства… Всё как в моём мире.

Мои мысли бежали по натянутой струне, анализируя ситуацию с холодной чёткостью, пока Торн продолжал говорить.

— С тех пор всё пошло наперекосяк. И дело не в производстве, — мастер подался вперёд, и в его глазах вспыхнул странный, почти лихорадочный свет. — Свечи выходят идеальными. Абсолютно. Мы проверяем каждую партию: запах чистый, форма ровная, воск не расслаивается. Но… — он сделал паузу, будто собираясь с духом, — я лично прятал одну свечу в сейф — в герметичную коробку, куда не мог попасть ни воздух, ни влага. Две недели она лежала нетронутая…

— И? — выдохнул Эдан. Его пальцы впились в край стола, а лицо побледнело так, что даже веснушки стали незаметны.

— Через две недели свеча начала вонять и крошиться. Как будто внутри неё запустился какой-то процесс: медленный, неизбежный. Мы меняли поставщиков сырья, пересматривали технологии, даже печи заменили… Без толку. Каждая партия проходит контроль, уезжает идеальной, а через две недели превращается в брак.

— Вы думаете, это дело рук Хваста? — спросила я прямо, чувствуя, как в груди нарастает ледяной ком.

Эдан вскинул глаза, уставившись на меня. В его взгляде плескалась смесь гнева и отчаяния. Эмоции, которые он больше не мог сдерживать.

Торн медленно кивнул, так медленно, что этот жест показался мне приговором:

— Скорее всего. Он дал деньги не из доброты. Ему нужен завод. И он методично добивается своего: сначала загнал нас в долги, теперь разрушает производство. Каждый провал — новый повод требовать уступок.

— То есть он сознательно портит продукцию? Но как? — мой голос дрогнул, хотя я изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

— Не знаю точно, — Торн провёл рукой по лицу, и в этом движении было столько изнеможения, что мне невольно захотелось его поддержать. — Возможно, подмешивает что-то в сырьё ещё до того, как оно попадает на завод. Или использует какие-то химические катализаторы, запускающие процесс распада через определённое время. А может, подкупил кого-то из поставщиков, чтобы те добавляли что-то в воск на этапе переработки. Главное — мы в ловушке. Без новых заказов не выплатим долг. А без качественного товара не получим заказов. И ваши идеи нам не помогут. Долги слишком велики…

Эдан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание участилось, а глаза потемнели от гнева, превратившись в два чёрных озера ярости.

— Значит, отец не виноват. Его обвинили ни за что…

— Не виноват, — подтвердил Торн твёрдо. — Мы всегда знали это. Иначе господин Ланской никогда не взял бы тебя на работу, Эдан. Но есть ещё одна мысль, от которой мне не по себе… — он понизил голос почти до шёпота, и в этой тишине его слова прозвучали как удар молота. — Я всё чаще думаю, что смерть твоего отца... не была несчастным случаем.

— Что вы имеете в виду? — я подалась вперёд, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, будто пытается вырваться наружу.

— Он был слишком близок к разгадке. Я помню, как за пару дней до трагедии он приходил ко мне взволнованный, говорил, что, кажется, нашёл «корень зла», что скоро всё наладится. А потом… — Торн замолчал, уставив взгляд в стол. Его пальцы, лежавшие на бумаге, мелко дрожали. — Грабители. Деньги. Но как-то не складывается эта истории. Слишком вовремя всё произошло.

— Думаете, его убили из-за того, что он узнал правду? — голос Эдана дрогнул. Он сглотнул, пытаясь удержать слёзы, но они всё же проступили в уголках глаз, заблестели на ресницах.

— Боюсь, что так, — тихо произнёс Торн, не поднимая глаз. — Если он действительно нашёл способ остановить порчу свечей, это стало угрозой для тех, кому выгодно разорение господина Ланского.

В комнате повисла гнетущая тишина. За окном дождь превратился в настоящий ливень — струи воды стекали по стеклу, размывая очертания деревьев и заборов, словно мир за пределами кабинета уже не имел значения. В этой серой пелене тонули все надежды, оставляя лишь холодную правду: все было гораздо хуже, чем казалось нам еще полчаса назад.