Неравный обмен, или свечной заводик в наследство

Глава 23

Весь день мысли о разговоре с мастером Торном не оставляли меня. Я перебирала в голове известные факты, поворачивала их так и этак, пытаясь разглядеть скрытую суть. Работа разливальщицы воска как нельзя лучше подходила для размышлений: вокруг — лишь сосредоточенные лица, тихий плеск жидкого воска, шелест форм и мерное дыхание печей. Никто не лез с разговорами, не мешал думать.

Но чем дольше я размышляла, тем тревожнее становилось на душе.

В памяти вновь и вновь всплывали слова дяди: «Тебе не нужно уметь управлять заводом, те, кто придет за долгом, просто все заберут... я не хочу с этим связываться...». Он говорил это, вальяжно развалившись в кресле и глядя на меня с превосходством.

Но когда появился тот толстяк от графа, не прозвучало ни единого слова о долгах или о заводе. А дядя пришёл в ужас, узнав, что отец обещал меня графу. В тот же день бежал из имения.

Почему?

Ведь он знал о долгах и кредиторах, но это его не тревожило — он лишь радовался, что благодаря завещанию отца, оставившего всё имущество мне, останется в стороне. Так откуда же этот внезапный побег? Этот животный страх?

Может, всё дело в графе Безье?

Но смысл опять ускользал. Дядя мог спокойно оставаться в поместье до лета, выполнить просьбу графа и уехать. Да ещё и выторговать себе награду, думаю, он не постеснялся бы напомнить о том, как «бесстрашно защищал племянницу от посягательств других кавалеров».

Я замерла, держа в руках форму для свечи. В голове словно щёлкнул невидимый выключатель.

«Защищать от посягательств других…»

А что, если кредиторы, о которых говорил дядя, и граф Безье — разные силы?

Графу нужен мой дар. Это очевидно. Иначе зачем графу Безье, чьи конторы раскинулись по всем городам провинции, чьё имя само по себе внушает ужас, нищая девица, чьё единственное богатство — дышащий на ладан свечной заводик?

Кредитору — то есть Хвасту — нужен завод. Ему, по большому счёту, плевать на меня и мой дар. Вряд ли он, вообще, про него знал. И он бы просто отдал меня кому-нибудь в жены... Или женился бы сам ради титула.

Если, допустить, что эти две личности не знают друг о друге, всё становится на свои места.

Дядя знал о долгах Хвасту. Знал, что тот рано или поздно заберёт завод, а возможно, и имение, оставив наследника без гроша. Потому и радовался, что ему не придётся иметь дело с этими проблемами.

Но он не знал, что я уже обещана графу Безье.

И перепугался до смерти, когда узнал, когда понял, что на меня претендуют две силы: Хваст, который не станет ждать до лета, и граф, который сможет приехать лишь в конце весны.

По идее, можно было бы попробовать договориться: Хваст забирает завод, граф Безье получает меня, и все живут спокойно. Я бы так и сделала, если бы была на его месте.

Только дядя был слишком напуган, чтобы думать рационально. Из имения его гнал страх, что одна сторона его попросту уничтожит, если он сообщит им о претензиях другой стороны. Как ни крути, а мой отец, затевая двойную игру, играл с огнем.

Да, еще оставались вопросы без ответов. Но мозаика постепенно складывалась.

Рабочий день подошёл к концу. В цеху постепенно стихали привычные звуки: перестал шипеть воск, затихло мерное постукивание форм. Я вытерла руки о фартук и оглянулась — Эдан стоял у двери, задумчиво глядя в окно.

— Пойдём? — подошла я к нему.

Он вздрогнул, будто забыл, что я рядом.

— Прости, Алина… Я хотел бы пойти домой один. Нужно подумать.

Я кивнула, не настаивая:

— Понимаю. Мне тоже надо многое обдумать.

Мы молча вышли из цеха. Дождь давно кончился, но воздух оставался тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом остывающего воска. Эдан коротко кивнул на прощание и свернул на боковую улочку. Я направилась к нашему дому.

Дома меня встретил оживлённый голос Кальки. Он сидел за столом, размахивал руками и что-то увлечённо рассказывал соседскому мальчишке. Увидев меня, радостно вскочил:

— Алина! Ну как день? У меня всё отлично, весь день мешки таскал, спина болит спасу нет! Зато я денег заработал, и мы с тобой сегодня идем в харчевню отмечать первую зараплату! А ты как?

Мальчишка, заметив меня, выскользнул из комнаты, как перепуганный уж. Я сняла фартук, села напротив. Усталость навалилась вдруг всей тяжестью — только сейчас почувствовала, как дрожат пальцы.

— Не знаю… Вроде всё хорошо… Но завод… — начала я осторожно. — Говорят, он весь в долгах, и неизвестно, сколько ещё протянет.

Калька посерьёзнел, перестал улыбаться. Кивнул, словно ожидал этого:

— Слыхал, господин Ланской задолжал Хвасту. А Хваст не прощает долгов.

— Да… — Я сделала паузу, стараясь говорить ровно. — Мне тоже сказали… Не понимаю, почему господин Ланской обратился к Хвасту? Он же мог найти деньги каким нибудь другим способом.

Брат задумался, почесал затылок:

— Ну, ходили слухи… Вроде хозяин хотел рассчитаться с Хвастом деньгами будущего зятя. Говорили, что он уже договорился с кем то, кто готов заплатить за его дочку хороший выкуп.

Сердце пропустило удар. Я постаралась сохранить равнодушное выражение лица.

— Выкуп? — переспросила я как можно небрежнее. — Интересно! А кто жених?

— Да откуда ж я знаю то! — расхохотался Калька. — Мне не докладывали, имён не называли. Но явно кто то очень важный. С самых верхов…

— Угу, — буркнула я расстроено.

— Да и плевать, — махнул он рукой. — Нас это не касается. Я вот думаю, может, на ярмарку сходить завтра? Я хочу синюю атласную рубаху купить и жилетку из черной кожи. Чтоб девки все глаза сломали!

Он тут же переключился на другую тему, увлечённо рассказывая про мужиков и девиц .которых встретил в порту. Последние, по словам Кальки, проходу ему не давали, вс е вгости зазывали: чаю попить и не только. А я сидела, глядя на него, и в голове у меня постепенно складывалась цельная картина.

Теперь всё стало ясно. Отец Невены задумал выдать дочь замуж за графа Безье, получить солидный выкуп за её дар, погасить долги перед Хвастом, спасти завод и оставить его в наследство брату — не зря дядя так крепко рассчитывал на такой исход.