Неразменный рубль

42. Покойницы

По коридору психиатрички неспешно двигалась широкоплечая медсестра. За ней, пялясь на очень объемную задницу, вышагивали двое верных друзей. Коридорчик был хмур и обшарпан, вдоль него располагались двери палат камерного типа.

— Двадцать пятый номер, — сестра встала против одной из камер, глянула в глазок, потом повернула ключ в замке.

— Спасибо, фея, — поблагодарили мужчины. – Оставьте нас одних, пожалуйста.

— Я не фея, — ответила медсестра, поводя дюжим плечиком. – Но наедине вас оставлю. Палату после можно не закрывать, пациентка не буйная, — она потопала назад, добавив на ходу: — Кажется, Тихонова ещё спит.

Друзья выждали, пока стихнет звук сестричкиных подошв. Не сговариваясь, перекрестились. Прокурор хотел, было, достать пистолет, но постеснялся доктора. Поэтому в палату вошли так, как есть. На кровати лежало явно тело, накрытое до макушки одеялом.

— Чувствуешь? – повел носом Бутербродов.

— Сера? — принюхался и Халюкин.

Запах – визитная карточка женщины, а визиткой демонов является сера. Друзья понимающе переглянулись. Затем прокурор решительно отдёрнул одеяло. На подушке лежала женская голова без глаз.

— Она?

— Да, её родинка… — Бутербродов почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Поворот торса явил взгляду девочку лет пятнадцати, в синем больничном халатике. Распущенные волосы до плеч, глаза со странной поволокой, бледный цвет лица.

— Отойдём, Андрей? – мелодично спросила пришелица.

Жизнь — это не те дни, которые прошли, а те, которые запомнились. И данный день мы точно не забудем!.. Доктор вопросительно глянул на друга. Тот мельком осмотрел гостью и… энергично кивнул: — Андрюх, ты иди! Я покамест здесь порою, по-своему, по-сыскарски.

Каждому своё. Кому-то общаться с мистикой, а кому-то с трупной массой. Кто на что учился, можно и так. Бутербродов проследовал за синим халатиком в коридор.

— Возьми, — девочка достала из карманчика аккуратно сложенную бумагу. – Она просила передать.

— Кто? – уточнил доктор.

— Покойница, — девочка кивнула на тёткину палату.

Кто бы сомневался. Бутербродов взял записку, раздумывая, повертел в пальцах.

— Агафья сказала, что когда-нибудь ты придёшь, — девочка приблизилась вплотную, положила холодные ручки на плечи, заглянула в докторские глаза снизу вверх.

Некрофилия и педофилия – совсем разные вещи. Но понял это доктор только сейчас. В висках застучали молотками адские сущности, а ангелы засевали райскими цветами сознание. В сердце мандраж, а по телу бздёж…

— Не верь ему сразу, — шепнула юная вестница на ушко.

— Кому? – законно удивился доктор. И… вдруг осознал, что никого рядом нет.

Врач тупо стоял и соображал, то ли у него открылась чакра, то ли обычный геморрой… Наконец, понял, что ладонь сжимает записку с того света. Так-так-так, уже хорошо. Дальше: кажется, где-то рядом должен находиться верный друг очкарик…

— Доброе утро, Андрей Васильевич, — прозвучал сзади приятный женский голос.

Когда мистика происходит постоянно, то она начинает превращаться в обыденность. Самым паскудным бывает первый раз, а дальше привыкаешь. И даже начинаешь раздражаться… Бутербродов запихал записочку в карман, и с гневной пеной на устах повернулся к «голосу за спиной».

– Вы приехали с женой или она осталась в Санкт-Петербурге? – тут же последовал следующий вопрос.

Спрашивала молодая женщина в белом медицинском халатике. Невероятно синие глаза, стильная стрижка и… налитые грудки без лифчика.

— Юлька! – радостно вскричал доктор, рассмотрев. – Чёрт подери, какая же ты  красавица!..

По старой памяти обниматься и целоваться не стали. Чинно переминались на расстоянии. Ностальгия трепетно вздыхала, но нарушать каноны взаимоотношений не решалась.

— Работаешь здесь? – не нашел ничего умнее спросить доктор.

— Да, младшим ординатором. Вы не ответили на мой вопрос.

— Характер остался тот же, — искренне рассмеялся гинеколог. – Юль, дело в том, что я не женат… и никогда не был женат.

Когда ты слышишь парадоксальную информацию, то либо изображаешь эмоцию охреневания, либо согласно киваешь с видом «Ха, да это и так все давно знают!».

Пока Юлька раздумывала, какую масочку лучше на себя надеть, в дверях палаты проявился Халюкин. Сказал возбужденно:

— Андрюх, иди-ка сюда!

Бутербродов неловко улыбнулся бывшей соседке:

— Ну… вот так вот, — и отошёл в палату.

Мы не проигрываем жизнь, просто другие у нас её выигрывают. Запах смерти потихоньку вытеснял запах серы. Иная обстановка в палате не изменилась.

— Смотри, — прокурор взял с тумбочки геометрическую фигуру. Металл белый, по форме круг, диаметр десять сантиметров. По периметру, с внутренней и внешней сторон круга – напаянные треугольники.

– Нашёл у Агафьи под подушкой, — Халюкин передал штуку другу. – Есть мысли?

— Напоминает строгий ошейник, — размыслил Бутербродов. — Полагаю, что дьявольский пёс под него уже где-то рядом…

Мистика не любит, чтобы её изучали. Мистика любит, когда ею пользуются. Прокурор веско подытожил:

— Я вызвал полицию, убийство есть убийство. Ошейник убери подальше от чужих глаз, на досуге разглядим.

Послышался грохот падающего тела. Верные друзья в недоумении обернулись. На полу лежала Юлька. Вероятно, изуродованная голова тётки заставила неокрепшее сознание устраниться от таких ужасов.

— Что с ней, Андрюх?

— Похоже, обморок. Нужно её отсюда унести.