(не)счастье на спор

Глава 1

Новые вывески таят в себе что-то невыразимо волшебное и манящее, они как портал в неведомый прекрасный мир, в который так легко было попасть в безоблачном детстве, а вот во взрослой жизни приходится искать долго и не всегда успешно. На просторной уютной улочке, которую обыватели с давних пор именовали торгово-магической, потому как открывать здесь магазейны, лавки, ателье и даже конторы могли исключительно чародеи, причём не шарлатаны какие-нибудь, а дипломированные, коим практиковать сам Совет Магов разрешил, так вот, на торгово-магической улочке открывалась новая контора. Молчаливые насупленные рабочие (маги были весьма придирчивой публикой и категорически запрещали пить, курить и сквернословить, хотя платили щедро и не скупились на всевозможные премии за скорость и качество работы) старательно пыхтя, вешали над новенькой, недавно установленной дверью большую блестящую вывеску. За их работой внимательно наблюдал высокий мужчина, чьи рыжие волосы в лучах солнца полыхали, словно языки пламени.

- Чуть левее.

Рабочие вздохнули, мысленно костеря идеалиста, который вот уже битый час заставлял их двигать проклятую вывеску, но спорить не стали. Знамо дело, кто решится супротив колдуна идти?! Вот так вот не сдержишься, ляпнешь чего, а потом и будешь всю оставшуюся жизнь в болоте квакать, потому как всем известно, что от чародейского проклятия спасает лишь поцелуй принцессы, а в империи принцесса хоть и имеется, даже не одна, а гулять по болотам да с лягушками целоваться вряд ли станет.

- Теперь немного правее.

В этот раз вздох вышел громче и выразительнее, вывеска словно бы случайно выскользнула из рук одного из мастеров, опасно повисла острым углом прямо над головой волшебника, а тот даже бровью не повёл, отошёл подальше, глазами карими сверкнул озорно и невозмутимо добавил:

- Нет, лучше левее. И выше.

«Да что б ты провалился, окаянный!» - в сердцах подумал один из рабочих, резко вырвал вывеску из рук товарищей, вздёрнул её вверх и влево и рыкнул:

- Так-то ладно будет, барин?!

Мужчина отошёл ещё на пару шагов, посмотрел на вывеску сначала правым, потом левым глазом, покружил немного вокруг, точно лиса у входа в курятник и коротко кивнул:

- Хорошо, крепите.

«Слава тебе, Господи», - дружно выдохнули рабочие, мысленно пообещав полученную за установку вывески плату снести в этот раз не в кабак, а в церкву, дабы господь помогал им и впредь, а пуще того, берёг от подобных придир.

Мужчина же ещё раз посмотрел на вывеску, улыбнулся, кивнул одобрительно каким-то своим мыслям и велел притихшим в ожидании какой-нибудь каверзы рабочим:

- Кому не хочется в лучах солнца сверкать-переливаться, в сторону отодвинулись!

Рабочие с готовностью шарахнулись прочь, становиться земным воплощением солнца ясного не хотелось никому. Барин усмехнулся белозубо, сюртук скинул, на ручку двери повесил, рукава рубашки до локтей закатал, ладони так энергично растёр, что между пальцами даже искры лиловые проскакивать стали. Мужики на крыше переглянулись, разом, не сговариваясь, перекрестились и так же дружно полезли вниз, стараясь держаться так, чтобы в случае колдовской вспышки пострадала не голова, а иная, противоположная ей часть тела, коя, по иронии судьбы, не иначе, тоже полушариями наделена. Чародей, стоит отдать ему должное, терпеливо дождался пока рабочие спустятся вниз, после чего явно красуясь всплеснул руками, выпуская скопившуюся меж ладоней магическую энергию. Удар пришёлся аккурат в вывеску, которая, не выдержав столь фамильярного обращения, рухнула вниз, громким треском возвестив свою торжественную встречу с землёй-матушкой. Обломки злополучной вывески, сияя и переливаясь, словно невероятная радуга, градом брызнули в разные стороны, распугивая толстых ленивых голубей. Апофеозом творящегося безобразия стал звонкий девичий смех, раздавшийся за спиной сердито нахмурившегося барина. Мужчина медленно повернулся и увидел стоящую на пороге небольшого утопающего в зелени домика невысокую стройную девушку, чьи волосы в ярком солнечном свете отливали чистейшим золотом. Девушка была не просто симпатичной, а по-настоящему красивой и потому было особенно неприятно выглядеть в её глазах неудачником. Владелец злополучной вывески свёл густые соболиные брови, сверкнул карими, потемневшими от сдерживаемого раздражения глазами и процедил, старательно сдерживаясь, чтобы не перейти на откровенную грубость, недопустимую для потомственного аристократа в общении с любой, независимо от происхождения и возраста, дамой:

- Рад, что мне удалось Вас позабавить, сударыня.

Девушка безошибочно различила всю бушевавшую за льдом сказанных слов бурю и смеяться прекратила, напустила на себя вид кающейся невинности и пролепетала тоненьким голоском:

- О, прошу прощения, сударь, мне следовало быть сдержанней.

Не будь мужчина столь раздражён, он непременно сдержался бы, а то и превратил всё в шутку, но досада, которая возникла после неприятного разговора с одной весьма настырной дамой, никак не желающей понять, что встречаться со вдовой и вести её под венец вещи разные, ещё и усиленная конфузом с проклятой вывеской, сделала его менее терпимым и сдержанным, а потому он довольно грубо буркнул, окинув девушку колючим взглядом:

- Да уж, современным девицам явно не хватает воспитания.

Блондинка вспыхнула, выпрямилась, в серых глазах сверкнула гроза. Господин насмешливо выгнул бровь и скрестил руки на груди, готовый принять ответный удар, который неизбежно подтвердит правдивость сказанного им упрёка. Девушка, похоже, тоже поняла, что яростная защита только сделает грубияна напротив сильнее, а потому прибегла к оружию более изощрённому, пользоваться коим большинство мужчин не умело и надменно считало недостойным представителей сильного пола: утончённому коварству. Барышня глубоко вздохнула, улыбнулась кротко и сладким голоском, от которого даже у самой зубы заломило, протянула: