(не)счастье на спор

Глава 3

Любой полководец, ежели кому-то в голову взбредёт солидного и чаще всего гневливого человека от дела отвлекать, подтвердит, что лучшее сражение есть то, кое мирными переговорами ещё до грома пушек разрешено было. Однако ежели пушки уже заговорили, то чаще всего побеждает не тот, кто первым в бой вступил, а тот, кто сумел дольше голову оставлять холодной, а сердце, наоборот, горячим. Екатерина Сергеевна, будучи не только дочерью, но также внучкой и даже правнучкой и праправнучкой господ военных, прекрасно была осведомлена обо всех тонкостях планирования и исполнения военных манёвров, а потому горячиться не стала, весь вечер предавалась делам, сердцу угодным и лишь утром, привольно устроившись в своём кабинете, занялась составлением детальных планов. Правда, основательно углубиться в размышления барышне не дали, дверной колокольчик тонко звякнул, извещая о появлении посетителя. Катя поспешно бумаги сгребла, машинально, по с детства выработанной привычке все записи чистой стороной перевернула, голову вскинула, улыбаясь приветливо. Веснушчатый длинноногий паренёк-посыльный в потрёпанном картузе с франтоватым красным козырьком подтянулся, став ещё выше, щербато улыбнулся и неожиданным для такого тонкого тела баском бухнул:

- Вам пакет и букет, примите.

«О, Никита Михайлович начал штурм крепости», - с улыбкой подумала Екатерина Сергеевна, плавно, как и подобает солидной даме, поднимаясь из кресла и подходя к посыльному.

- И от кого же, позвольте узнать, сии дары?

Паренёк насупился в тщетной попытке придать себе солидности, щёки раздул, став удивительно похожим на незадачливого трубача, у которого воздух не в ту сторону направился, выдохнул шумно, с порыкиванием волчонка, пытающегося казаться грозным зверем:

- Пакет барышня передала зарёванная, заплаканная то бишь, а цветы от кого, сказывать не велено.

- Полагаю, не от барышни заплаканной, - хмыкнула Катя и потянулась к пакету, но мальчуган решительно, точно рыцарь щит, выставил вперёд цветы:

- Без цветов пакет отдавать не велено.

«Да что этот Никита Михайлович себе позволяет!» - возмутилась Екатерина Сергеевна, глазами так полыхнув, что несчастный посыльный аж присел от страха.

- Вот что, любезнейший, - звенящим от гнева голоском отчеканила барышня, - пакет ты мне честь по чести передашь, а цветы вернёшь тому, кто тебе их вручил. Да ещё скажи непременно, что, ежели даритель дерзнёт впредь утруждать меня своим вниманием, я…

Екатерина Сергеевна судорожно хватанула ртом воздуха, раздираемая противоречивыми желаниями: пригрозить так, чтобы обнаглевший конкурент проникся и при этом остаться благовоспитанной особой, потому как парнишка непременно обо всём увиденном и услышанном всему городу раззвонит.

- Я… гневаться буду!

Угроза прозвучала абсолютно жалко и неубедительно, Катя даже поморщилась досадливо, зато парнишка, коий видел звериным огнём пылающие девичьи глаза, проникся достаточно, побелел аки сметана, головой мелко затряс:

- Всё сделаю, барыня, не извольте сумлеваться. Вот-с, пакет, извольте-с.

Екатерина Сергеевна улыбнулась церемонно, пакет взяла, из кошеля, к поясу прицепленному, пару медяков вынула и мальчугана во влажную от пота ладошку положила:

- Вот, это тебе за труды да беспокойство.

Посыльный при виде денег приободрился, картуз поправил, явно подсмотренным у какого-нибудь офицера жестом ладонью по козырьку мазнул, ножкой благовоспитанно шаркнул:

- Благодарствую, барышня. Поручение Ваше исполню в лучшем виде, не извольте сумлеваться.

- Подожди, - Катя озорно улыбнулась, озарённая внезапно пришедшей на ум шалостью, - подожди немного, я передумала.

Мальчишка расплылся в щербатой улыбке, букет из руки в руку переложил:

- И правильно, барышня. Смею заметить, цветы не где-нибудь, у самого господину Купцова приобретены, первый сорт!

- Вот и отлично.

Катя опять полезла в кошелёк, в этот раз достала уже не монетки, а шелковисто шуршащую бумажку, протянула её распахнувшему от удивления глаза посыльному:

- Отнеси эти цветы в больницу, пусть доктор да пациенты его порадуются. И ещё: ежели тот барин, что букет прислал, ещё что мне передать велит, ты не отказывайся, подарки бери смело и неси их в больницу. А я тебя за труды да молчание вознагражу. Хорошо?

Паренёк коротко хохотнул, рукавом нос вытер, тут же застыдившись такого мальчишеского жеста и спрятав провинившуюся руку за спину:

- Ох, и хитра же Вы, барышня, как и проведали, что букетец непростой, а от господина, что любовной магией обладает?

«Кто бы сомневался», - хмыкнула Екатерина Сергеевна, вручила мальчонке деньги и мягко направила его к двери:

- Ступай, братец, меня дела ждут.

- Всё исполню в лучшем виде, - поклонился парнишка и весенним ветерком вылетел за дверь, держа букет так, чтобы с той стороны улицы его приметить нельзя было.

Катя, насмешливо улыбаясь и зажав пакет в руке, вернулась к креслу, присела на подлокотник, задумчиво покачивая ногой. Доставить неприятности доктору или кому бы то ни было из пациентов зачарованным на любовь букетом барышня не боялась, она прекрасно знала, что такие дары опасны лишь для того, кому предназначаются, всем же остальным они лишь настроение улучшают да здоровья добавляют. Самое то для болящих-то! Екатерина Сергеевна серебристо рассмеялась, взяла аккуратный, специально для изящной дамской ручки сделанный ножик для разрезания бумаги и проворно вскрыла пакет. Первые слова краткого послания барышня читала ещё с улыбкой на устах, мысль о совершённой проказе грела и щекотала, точно спрятанный за пазухой котёнок, но вчитываясь в вопль души, начертанный стремительной, дрожащей от волнения рукой, Кате всё менее хотелось смеяться и всё более рвать и метать, аки Зевес-громовержец. Нет, до чего же всё-таки несправедлива жизнь, как быстро минуты радости сменяются периодами тяжких вздохов и огорчений, как часто солнце счастия затмевают тучи скорби и отчаяния! Екатерина Сергеевна нахмурилась, губку гневно прикусила, послание ещё раз перечла и нахмурилась пуще прежнего, даже пальчиками марш по подлокотнику выбила и каблучком своим по ножке кресла пристукнула. И уж поверьте, было от чего барышне в раздражение впасть, ведь послание, кое она получила, было весьма похоже на ту абсурднейшую и пренеприятнейшую историю, в кою оказалась втянута сама Екатерина Сергеевна. Девица, назвавшаяся Мари, слёзно умоляла Екатерину проявить к ней милость и избавить от избранного родителями жениха, коий, как ей стало известно со слов волочащегося за её личной горничной камердинера этого самого кавалера, дабы увеличить шансы на успех, прибег к помощи господина, владеющего любовной магией.