(не)счастье на спор

Глава 4

Чего жаждут гости, получившие приглашение на семейное торжество? Те, чья кровь в жилах ещё не подёрнулась ледком ежедневных забот и тревог, не загустела от пепла разочарования и горьких обид мечтают как следует повеселиться, потанцевать, а то и, всякое же на свете бывает, побыть наедине с объектом своего обожания, дабы подарить ему пару-тройку поцелуев и горячих клятв или же, ежели сердечко ещё томится в предчувствии любви, встретить любовь всей своей жизни, коя, подобно маяку, озарит тропу бытия и скрасит своим присутствием каждый день. Те же, кто уже подрастратил пыл юности, жаждут на званых вечерах вкусно покушать, благо на угощение гостей скупиться не принято, ибо обидное прозвище скопидома легко приобреталось, но чрезвычайно трудно забывалось (случалось даже дети, а то внуки до конца своих дней носили полученное предками пренеприятное прозвище). Помимо еды манило гостей постарше приятное, а паче того полезное выгодными знакомствами, общество, кроме того (подчас же даже в наипервейшую очередь) прельщала возможность посплетничать, то есть обменяться тонкими, наполненными изысканнейшим и смертельным для репутации ядом, замечаниями о излишне вульгарных платьях, нелепых причёсках, вышедших из моды костюмах или ещё каких-либо как зримых, так и тщательно скрываемых недостатках собравшихся на званом вечере.
Званый вечер в доме господина Жемчугова удовлетворял даже самых привередливых гостей. Молодёжь самозабвенно кружилась в танце, хихикая и давая клятвы, кои испарялись даже прежде, чем смокал страстно шепчущий их голос, дамы постарше с удовольствием обсуждали общих знакомых, которые, само собой разумеется, могли быть куда приятнее, погоду, коей следовало бы быть теплее, Марию Васильевну, которая была слишком бледна и печальна для счастливой невесты (об этом судачили негромко, дабы, оборони господь, не обидеть хозяина дома). Не обходили вниманием любительницы посудачить и тему моды, охотно перемывая косточки Екатерине Сергеевне, точнее, её старомодно-провинциальному обличью. Не остался без внимания и Никита Михайлович, коего едва ли не по волоконцам, точно курицу для борща, разобрали. Одни дамы с пеной у рта клялись, что молодой мужчина приворожил едва ли не всех признанных красавиц Петербурга, за что и был сослан в провинцию, другие ядовито замечали, что никакой магией, окромя присущей всем оборотням звериной дерзости и нечеловеческого упорства у кавалера нет и быть не может, третьи мечтательно вздыхали, повествуя пикантные истории о томных красавицах и строгих отцах, тщетно пытавшихся сберечь своих дочерей от бездн падения. Впрочем, какой-то неясный шум, долетевший из круга молоденьких девиц, собравшихся подле Марии Васильевны, моментально оборвал все разговоры, заставив опытных сплетниц навострить ушки.
- Чего это у них там происходит? – проскрипела княгиня Вострецова, близоруко щурясь и приподнимаясь со стула.
- Да невеста вроде как в обморок упала, - моментально отозвалась близкая подруга княгини, известная на весь город помещица Наталья Евграфовна.
- С чего бы вдруг? – притворно удивилась госпожа Соболевская, особенно кичащаяся своими польскими корнями и фамильными бриллиантами (по мнению остальных дам – насквозь фальшивыми, как и их хозяйка).
- Да нет, это не обморок, - проницательно заметила княгиня Стужина, чей ледяной всепроникающий взор как нельзя лучше оправдывал фамилию. – Дамы, я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему… по-моему…
- Да что же, что?! – возопила княгиня Вострецова, готовая броситься к месту происшествия, начисто позабыв и про больные ноги, кои нельзя трудить и про приличия, которые совершенно точно не следует нарушать.
- Невеста мертва, - едва ли не восторженно ахнула Наталья Евграфовна, блестя глазами и прижимая ладонь к сердцу.
- Невесту убили! – взвизгнула госпожа Соболевская и звучный возглас почтенной дамы рёвом иерихонской трубы прокатился по всему дому.
Музыка оборвалась на полутакте, все вокруг закричали, особенно впечатлительные особы моментально попадали в обморок на руки удачно оказавшимся поблизости кавалерам, Василий Онифонтович, бледный как снег, пытался пробиться к дочери, но сгрудившиеся подле неё гости не пускали, более того, они даже не замечали встревоженного отца.
- А ну, успокоились все!
Громоподобный голос, дополненный к тому же угрожающим звериным рыком, немного охладил пыл гостей, заставив их испуганно примолкнуть и шарахнуться в стороны. Господин Жемчугов, которого под руку с одной стороны держал потенциальный зять, а с другой – Никита Михайлович, смог наконец-то добраться до лежащей в беспамятстве дочери, в лице которой не было ни кровинки.
- Машенька, - пролепетал Василий Онифонтович, бухаясь перед дочерью на колени и хватая её бледную вялую руку, - Машенька, родная моя, что с тобой?!
Никита Михайлович едва заметно принюхался, благодаря матушку-природу за то, что она хоть и не наградила его способностью к трансформации, зато чутьё звериное оставила, и тут же озадаченно принюхался. От девицы пахло приворотным снадобьем, да что там пахло, смердело так, что мало глаза не слезились! Ну, женишок разлюбезный, вон, как приспичило жениться, мало того, что чародея, владеющего любовной магией, к невесте притащил, так ещё и приворотом её попотчевал едва ли не до смерти! Никита досадливо рыкнул, жениха, над невестой квохчущего за руку цапнул:
- Алексей Петрович, позвольте Вас на пару слов.
Господин Иволгин спорить не стал, покорно последовал туда, куда его тащили, так же безропотно принял воткнутую в руку рюмку коньяка, осушил её до дна и раскашлялся, беспомощно мотая головой: крепкий коньяк огнём опалил горло.
- Что же это Вы, Алексей Петрович, творите?! – прошипел Никита, яростно сверкая глазами и сжимая кулаки, дабы так и рвущуюся наружу магию сдержать. – Почто самовольничаете, невесту всякими сомнительными приворотами опаиваете?!
- Я?! – ахнул господин Иволгин, у коего от изумления великого глаза едва ли не с чайное блюдечко стали.
- Ну, не я же, - фыркнул Никита Михайлович, медленно успокаиваясь.
- Господь с Вами, - сипло выдохнул несчастный жених и размашисто перекрестился, - да я бы никогда… Да я бы ни за что… Да как же это…
Даже без этого сбивчивого и абсолютно несуразного бормотания Никита понял, что господин Иволгин к потраве Мари никакого отношения не имеет, его горе, волнение и изумление в ответ на обвинение были истинными, чутьё оборотня иных вариантов не допускало. Но если не жених, тогда кто? Отец, коему хочется и зятя достойного, и большой любви для дочери? Никита Михайлович посмотрел на господина Жемчугова, который ловил каждое слово солидно вещающего о состоянии Мари доктора и отрицательно головой покачал. Нет, отец на такой риск нипочём не пойдёт, слишком любит свою единственную дочь, хоть и держит её в строгости. Уж не Екатерина ли Сергеевна расстаралась, потравила невесту, дабы его, Никиту Михайловича, пред женихом да отцом девицы оконфузить?! А что, эта змея голубоглазая вполне могла какую-нибудь каверзу учинить, с неё станется, девица-то наибедовейшая, вся в бабку свою, у той тоже никаких рычагов в голове, творить всё, что правая пятка надумает. Никита крякнул, в очередной раз вспомнив унизительные условия пари, ободряюще похлопал господина Иволгина по плечу, сказав, что специально его от тоски по невесте таким вот способом избавлял и направился на поиски Екатерины Сергеевны. К искреннему облегчению кавалера, барышню долго искать не пришлось, она тоже возле доктора стояла, его заключение внимательнейшим образом выслушивая, а при виде Никиты Михайловича глазами сверкнула, брови свела грозно и головой в сторону мотнула, на тет-а-тет разговор приглашая. Поскольку сия беседа входила и в планы самого Никиты, спорить он не стал, кивнул коротко и к окну, драпировкой прикрытому отошёл. Барышня тоже ждать себя не заставила, следом скользнула, убедилась, что никто не подсматривает и тут же Никите Михайловичу в лацканы сюртука вцепилась, весьма чувствительно его тряхнув и прошипев коброй разъярённой:
- Вы что творите?!
- Я творю?! Между прочим, это не я сейчас самым дерзновенным образом на Вашу одежду, а вместе с ней и телеса, ею прикрытые, посягаю!
- Нужны мне Ваши телеса, - фыркнула Катя, но сюртук отпустила, на полшажочка назад отошла. – Лучше скажите: зачем Вы Мари отравили?
От незаслуженного оскорбления у Никиты Михайловича вскипела в жилах кровь, а глаза застила багровая пелена. Сказать такое опытному магу, да ещё и наполовину оборотню! Нет, эта девка окончательно из ума выжила!
- Да Вы рехнулись, - прошипел Никита Михайлович, из последних сил удерживаясь от резких хлёстких выражений, которые все прекрасно знали, но старательно делали вид, что никогда не слышали и уж тем более не использовали.
Екатерину Сергеевну изрядно смутило состояние тихого озверения, отразившееся на лице кавалера, она поспешно отпустила лацканы сюртука и в сторону отшатнулась, неубедительно пытаясь скрыться за декоративной скульптурой чем-то средним между напольной вазой и подсвечником.
- А что, разве здесь есть ещё хотя бы один чародей, владеющей любовной магией? - испуганно, но упрямо пискнула барышня, воинственно выпячивающая подрагивающий от страха подбородок.
- Вот именно потому, что я настоящий любовный маг, я никогда и не опущусь до использования приворота, - прорычал Никита низким, гораздо страшнее любого самого оглушительного крика, голосом. - Не путайте настоящего профессионала с жалким фигляром с базарной площади, зелья которого с равным успехом можно использовать и как снотворное, и как слабительное!
Екатерина Сергеевна растерянно заморгала. Чародеев среди полиморфов не бывает, магия на них практически не действует, а потому и отношение к ней весьма снисходительное, на уровне бытовых примет да страшных историй, коими любят пугать непослушных детишек, чтобы ночью со двора не сильно рвались.
- Но... Но разве Вы не занимаетесь тем, что привораживаете барышню к возжелавшему её кавалеру? Ну, или кавалера к барышне?
Никита Михайлович от подобного абсурда громко фыркнул и глаза закатил, всем своим видом демонстрируя безграничное презрение к подобной глупости.
- К Вашему сведению, милая барышня, - ядовитым тоном, коий смело можно было продавать как смертоносное снадобье для истребления зловредных грызунов (и не менее противных соседей) процедил Никита, - занимайся я подобными фокусами, меня уже давно лишили бы всех магических сил и заперли в каком-нибудь каменном мешке.
- Но почему?
- Потому, что волей нашего несравненного и наимудрейшего Государя Императора смертная казнь в нашей империи запрещена, - всё тем же смертоносным тоном ответил Никита Михайлович.
Катя подумала, что вряд ли Государь Император, доведись ему услышать, в каком тоне о нём отзываются, был бы польщён, губку растерянно прикусила, за локон себя потеребила растерянно. Интуиция кричала барышне, что ей лучше бежать от разгневанного мага во все лопатки, но девичье любопытство, кое, как известно, по стойкости только с духом отважных воинов сравниться может, не давало и шагу ступить, соблазнительно нашёптывая, что именно здесь и только сейчас можно узнать как можно больше о загадочном конкуренте, волей бабушкиного каприза ставшего её, Кати, потенциальным обожателем.
"Полагаю, с большим удовольствием Никита Михайлович копал бы мне могилу, нежели пытался завоевать благосклонность", -хмыкнула Катя и сама удивилась тому, сколько неожиданной тоски и печали прозвучало в этом смешке.
Помилуй бог, что это с ней, уж не любовная ли магия начала своё губительное воздействие?! Нет, нужно срочно узнать как можно больше об этом чародее, чьи глаза мерцают загадочным звериным огнём. Тьфу, да какое ей, право слово, дело до того, как мерцают его глаза?! Ещё всполохи огня в рыжих волосах осталось заметить и начать слюнявые стишки кропать на эту тему! Екатерина Сергеевна плечиками передёрнула (вопреки общепринятому мнению поэзию барышня на дух не переносила) и спросила, не скрывая любопытства:
- Так почему Вы не используете любовных приворотов?
- Подобная магия относится к числу запрещённых в нашей имеперии, - сухо ответил Никита Михайлович, даже не глядя на барышню.
Вот змея блондинистая, делает вид, что ей не известны такие очевидные вещи, дурочку из себя строит! А может, Екатерина Сергеевна действительно глупа? Ага, в таком случае волк - травоядное и вообще домашнее животное, а коровы спят на скалах вниз головой. Не-е-ет, барышня просто поняла, что жесткоко оскорбила и сейчас, опасаясь справедливого возмездия, просто зубы заговаривает. Хитра, ох, и хитра, гадина, спасибо, бабулечка, лучше бы ты с коброй степной попыталась окрутить, чем с этой гарпией! От кобры, по крайней мере, знаешь, чего ожидать!
- Меня не учили магии.
Слова прозвучали так тихо, что Никита Михайлович не сразу понял их смысл, а когда осознал, от великого изумления даже воздухом поперхнулся.
- Как это?!
Екатерина Сергеевна пожала плечами, опять принялась губку кусать. Сообщать о том, что она полиморф не хотелось, но как говорила матушка, откровенность рождается только в ответ на откровенность. Если хочется узнать секреты чародея, владеющего любовной магией, нужно приоткрыть хотя бы малую толику своих тайн.
- Я полиморф.
Катя ожидала возгласа изумления, недоверчивого хмыканья, ядовитых насмешек, однако Никита Михайлович лишь кончик носа почесал да плечом дёрнул:
- А я думал, Вы для смены облика артефакт особый носите.
Екатерина Сергеевна вспомнила, как настойчиво Никита Михайлович допытывался у неё утром, не встречались ли они ранее, как безошибочно узнал её в толпе гостей и от озарившей догадки испуганно охнула, прижав ладошку к губам.
- Да, я оборотень. Наполовину, - покладисто кивнул Никита, горделиво выпячивая грудь.