(не)счастье на спор

Глава 4. Катя

Ну, бабулечка дорогая, век твою доброту помнить буду! Это же надо было так удружить: с оборотнем меня лбами столкнуть! Каюсь, грешна, стойкость, кою так усиленно прививал всем своим детищам папенька я не проявила, наоборот, вскрикнула негромко, да ещё и в сторону отпрянула, в собственном подоле (вот срамотища-то!) запутавшись. Никита Михайлович упасть мне не дал, за руку меня ухватил, на себя рванул так, что я птицей раненой на грудь ему пала и выдохнул хрипло, с заметным звериным клёкотом в груди:
- Чего испугалась?
А мы уже перешли с благородного на, скажем так, более интимное обращение? Не рано ли? Впрочем, учитывая всю скандальность моего положения в данный конкретный момент, не удивительно, что кавалер решил, что ему позволено гораздо больше, чем я готова дать. Я попыталась отстраниться, но Никите Михайловичу и прежде были глубоко безразличны мои желания. Что ж, по крайней мере сего достославного мужа нельзя обвинить в лицемерии и желании обмануть невинную девицу. Я максимально деликатно постучала пальчиками по крепкому, словно из легендарной булатной стали отлитому плечу и сухим тоном чопорной дамы попросила:
- Отпустите меня, сударь.
Угу, с тем же успехом можно просить гранитный утёс сдвинуться в сторону и позволить насладиться своенравными изгибами горной дороги (кстати, лично мне кажется, что утёс уговорить проще). Никита Михайлович самым дерзким образом проигнорировал мою просьбу, продолжая пытливо всматриваться мне в лицо. Ох, бабулечка, что же ты не сказала, что внучок твоей разлюбезной подруженьки глуховат? Я откашлялась, томно улыбнулась, стараясь максимально точно скопировать соблазнительную улыбку бездоннокой красотки, чей лик украшал пачки с самыми дорогими сигарами, и когда Никита Михайлович расслабился и со снисходительной улыбкой победителя наклонился ко мне, гаркнула ему в самое ухо:
- Отпустите меня, сударь!
Эффект превзошёл все мои ожидания. Никита Михайлович рявкнул так, что ему и львы позавидовали бы, глазами, разом пожелтевшими, полыхнул, я аж присела от неожиданности, а гости, и так-то испуганные весьма отравлением Мари и вовсе заахали-заохали, дамы же те осенними листьями на руки кавалерам посыпались (несколько не особенно расторопных господ своих ненаглядных подхватить не успели, что добавило и суматохи, и конфуза). Я под шумок вознамерилась было от в прямом смысле слова озверевшего кавалера скрыться, да куда там, меня так за руку цапнули, что я даже услышала треск костей и мысленно с дланью несчастной попрощалась. И в самом деле, даже если Никита Михайлович мне прямо здесь и сейчас руку не оторвёт, то она от полученных травм непременно отсохнет. Ну, бабуленька дорогая, нашла, с кем меня спором своим дурацким связывать, поклон тебе земной и самая пылкая благодарность за заботу неустанную!
- Не советую будить во мне звер-р-ря, судар-р-рыня.
Что ж, как говорит батюшка, если при первой атаке не убили, можно продолжать наступление. Хотя мне больше хочется обсудить детали мирного соглашения, воевать с Никитой Михайловиче, в связи с недавно открывшимися обстоятельствами, мне совсем не хочется. Он меня пришибёт в пылу звериной страсти, а ему за это ничего не будет, скажут, не совладал, мол, со зверем внутренним. Я попыталась улыбнуться, но губы от страха свело так, что я ими даже пошевелить толком не могла.
- Бояться меня тоже не стоит, - в голосе Никиты Михайловича звериный рык сменился томящим душу бархатистым мурчанием, - я не воюю с женщинами.
Уф-ф-ф, прямо камень с души слетел. Я облегчённо прикрыла глаза, чувствуя, как предательски начинают дрожать и подгибаться колени, а этот… недооборотень продолжил с дьявольской усмешкой:
- Если у женщин хватает благоразумия не злить меня.
Что ж, намёк кристально чист и прозрачен, я не трогаю и меня тоже не трогают. Отлично, урок получен и усвоен, самое время завершать столь в прямом смысле слова незабываемое обучение. Я сумела-таки улыбнуться (наверняка это была не настоящая улыбка, а скорее перепуганная кривая ухмылка) и мягко подалась назад, успокаивающе бормоча:
- Что ж, рада была познакомиться, но не смею долее Вас задерживать.
Никита Михайлович сверкнул ослепительной улыбкой, галантно поднёс мою многострадальную ручку к губам, выдохнул, опалив жаром кожу:
- По счастью, я никуда не тороплюсь. Если господин Иволгин не глуп, он и без меня справится.
Что верно, то верно, в каждом третьем романе любовь начинается в процессе исцеления телесных недугов. Правда, в книгах чаще девица за кавалером ухаживает, но они на то и книги, чтобы не быть точной копией настоящей жизни. Так, стоп, это что же получается, Мари всё-таки станет супругой выбранного ей папенькой жениха?! А не сам ли господин Иволгин свою невесту отравил, дабы иметь возможность за ней ухаживать и добиться её нежных чувств?!
- Какая Вы интересная барышня, Ваш лик переменчив, словно свод небесный. Давно ли были напуганы едва ли не до обморока, а сейчас собраны, точно полководец перед генеральным сражением.
Эх, Никита Михайлович, право, что же Вы меня никак в покое-то не оставите? Со своими делами разобрались, так и шли бы… Да вон, хоть к господину Жемчугову, утешили бы отца семейства, а то на него без слёз и не взглянешь. Или домой бы отправились, отдохнули бы от всей этой суеты да потрясений! Так ведь нет, господин хороший упорствует, держится подле меня, словно пришитый, тоже мне, шлейф бесценный! Я глубоко вздохнула, помня, что излишняя резкость пользы делу не приносит, лишь пробуждает звериные инстинкты. Так, как же мне избавиться от навязчивого кавалера, если он ни в какую не желает оставлять меня в покое? Я задумчиво губку прикусила, искоса на Никиту Михайловича глянула. А что, если сменить гнев на милость и стать надоедливой глупышкой, я слышала, от таких кавалеры быстрее, чем дикие звери от лесного пожара, бегут? Я выдала самую сладкую из всех, на какие только была способна, улыбку, мягко, самыми кончиками пальцев, погладила заметно напрягшегося кавалера по ладони и томно проворковала:
- Ваше внимание смущает и волнует меня.
Ага, а ещё отвлекает и здорово мешает работать, но об этом, понятное дело, я кавалеру говорить не стала, по скольку, во-первых, это и так очевидно, а во-вторых, не очень-то похоже на комплимент. Эх, права всё-таки была моя матушка, когда говорила, что мне стоит больше внимания уделять тонкостям девичьего очарования, не пришлось бы сейчас каждый шаг старательно обдумывать! Никита Михайлович таять от моих нежных слов не стал, наоборот, подобрался весь, словно полководец, за ходом разгоревшегося сражения наблюдающий, выдохнул хрипло, пытаясь мне в глаза заглянуть:
- Не могу не спросить: с чего бы вдруг подобные нежности?
Вот же упрямец неописуемый, ему бы радоваться, что девица чарам его любовным поддаваться стала, так нет, держится так, точно я ему жабу в жёны напророчила! Ладно, продолжим лицедействовать, всё равно ничего умнее в голову пока не идёт. Я изобразила лёгкую задумчивость, затем плечиками беззаботно пожала, ещё и головой тряхнула:
- Не знаю. Может, Ваше легендарное очарование тому виной?
Никита Михайлович хмыкнул недоверчиво, руки на груди переплёл:
- Хотите сказать, что признаёте проигрыш?
- Хочу сказать, что Вы будете просто очаровательны, если оставите меня в покое! - прошипела я, решительно отбрасывая не принёсшее пользы притворство.
Честно говоря, я не верила в то, что кавалер меня услышит, за всё то время, что я имела счастье с ним общаться, он проявлял прямо-таки невероятное невнимание к желаниям дамы, но то ли удача решила, наконец, повернуться ко мне лицом, то ли у Никиты Михайловича (слава богу!) обнаружились какие дела, но он вдруг коротко поклонился, опалил мою ручку очередным поцелуем и выдохнул:
- В таком случае, стану просто очаровательным. До новой встречи, сударыня, передайте от меня нижайший поклон и пожелания скорейшего выздоровления мадемуазель Мари!
Мда, в догадливости кавалеру не откажешь, он сразу понял, что я жажду побеседовать с Мари, причём наедине. Хорошо хоть, не стал и далее докучать мне своим обществом, ушёл всё-таки, плохо, что оставшись одна, я не сразу обрадовалась желанной свободе, на краткий миг даже опечалилась тому, что Никита Михайлович меня оставил. Ох, чародей любовный, велика сила его магии! Ну, бабуленька дорогая, век твоё пари помнить буду! Я встряхнулась, словно окаченная водой кошка и поспешила к Мари, благо папенька её не возражал против моего визита к несчастной барышне, резонно рассудив, что дружеская поддержка бывает не хуже, а порой и лучше, всевозможных медицинских ухищрений.
Мари, погружённая в многочисленные перины, обложенная с ног до головы подушками, да ещё и закутанная в одеяло, встретила меня слабой улыбкой и даже попыталась привстать, но дородная служанка, псом цепным сидящая подле барышни, решительно пресекла подобное самоуправство. Нет, если я хочу откровенного разговора, от лишних ушей нужно срочно избавляться. Я сварливо поджала губы, огляделась по сторонам со сдержанно-недовольной гримаской:
- А чтой-то тут даже попить ничего нет? Барышне-то, чай, после всех перенесённых потрясений взвару ягодного, а то и чаю горячего с медочком липовым испить не помешает.
Служанка глянула на меня так, что мне на миг помстилось, будто ягодный взвар и горячий чаёк варить будут прямо сейчас, причём из меня. Мари пришла мне на выручку, слабо улыбнувшись и мечтательно прошептав:
- Да, чаёк с медочком - это очень хорошо.
- Попить желаете, барышня? - прикроватный цербер моментально сменился на любящую и заботливую мамушку, суетливо плеснувшую руками и подскочившую так, будто под ней ров полный пламени разверзся. - Сейчас, живой ногой всё будет исполнено!
Служанка выскочила за дверь, а мы с Мари дружно облегчённо выдохнули.
- Благодарю, что не оставили меня в час телесного недуга, - барышня слабо улыбнулась и опять предприняла попытку сесть.
Я осторожно помогла Мари, заботливо обложила её подушками, дабы ослабевшее тело к земле не клонилось, после подтянула небольшое косолапое креслице и села напротив девушки, кашлянула для солидности и спросила с ноткой строгости:
- Вспоминайте, сударыня, что во время приёма пили или ели?
Роль дознавателя мне не больно-то нравилась, но должна же я понять, кто едва не отравил приворотом несчастную барышню! Мари удивлённо брови приподняла, по сторонам рассеянно огляделась, но подсказчика с готовыми репликами нигде не приметила.
- Н-не знаю... Я так волновалась, мне кусок в горло не лез...
Хм, по себе судить, конечно, не стоит, но лично я, когда волнуюсь, начинаю испытывать сильную жажду. А сунуть в руки барышне, себя не помнящей от волнения, бокал с приворотом плёвое дело, особенно в толпе гостей, которые только и делают, что пьют да сплетничают. На всякий случай, мысленно смирившись с поражением, я спросила, не рассчитывая на вразумительный ответ:
- Мари, может быть, Вы что-нибудь пили во время приёма?
Барышня ресничками захлопала, став в этот момент удивительно похожей на беззащитную овечку и тоненьким голосочком невнятно пробле... прошу прощения, пролепетала:
- Я... не помню... Возможно... Да, точно, фруктовую воду!
О, а вот это уже интересно! Я подалась вперёд, чувствуя себя хищницей, после длительной голодовки напавшей-таки на след дичи:
- И кто же Вам её дал?
- Папенька. Он заметил, что я сама не своя от волнения и велел выпить воды и успокоиться.
Василий Онифонтович собственными руками отравил единственную дочь?! Поверить в это не могу! Конечно, господин Жемчугов мужчина весьма обстоятельный, союз с господином Иволгиным ему чрезвычайно выгоден, но рисковать Мари... Нет, такого просто не может быть! В конце концов, терять дочь банально не выгодно, ведь её смерть не принесёт никакой пользы, ещё и репутацию изрядно подпортит. Я почесала кончик носа, потом потеребила мочку уха, но такие проверенные способы всё разложить по полочкам или, выражаясь языком бабули, свести концы с концами, не сработали. Что ж, пожалуй, самое время признать, что мне необходимо побеседовать с хозяином дома, хоть и до мурашек пор всему телу хочется избежать сего разговора. Я ласково похлопала Мари по руке, пожелала ей скорейшего выздоровления и уже собралась покинуть комнату, когда дверь стремительно распахнулась, явив запыхавшегося и какого-то встрёпанного, словно его с собаками по лесам и полям гоняли, господина Иволгина.
- Мари! - пылко воскликнул Алексей Петрович, но при виде меня смешался, смутился и замолчал.
Ага, кавалер явно рассчитывал на тет-а-тет, интересно, каковы же в таком случае чаяния барышни? Я быстро оглянулась на Мари, которая отчаянно покраснела и потупилась, так резко потянув на себя одеяло, словно мечтала нырнуть под него с головой. Хм, что-то мне подсказывает, что не всё так просто и определённо в отношениях этой пары.
- Вы что-то хотели, сударь? - ледяным тоном, коим смело можно вместо льда ледники заполнять, спросила я.
Господин Иволгин смутился пуще прежнего, даже румянец на щеках выступил, дёрнулся к двери, затем склонился в неровном, каком-то рваном, словно у испорченной балаганной куклы, поклоне:
- Прошу прощения, сударыня, я не ожидал Вас здесь увидеть.
То есть, он вот так вот запросто влетел в спальню барышни, коя, как гласило послание мне, его терпеть не может и замуж за него не собирается?
- И кого же Вы в таком случае ожидали здесь увидеть? - всё тем же замораживающим тоном продолжила я, досадуя, что не обладаю чутьём оборотня. Вот Никита Михайлович сразу бы понял, что за отношения такие интересные между этой весьма странной парой!
Я поняла, что самовлюблённый конкурент (да ещё и жаждущий завладеть жизненно важными для меня самой сердцем и душой) просочился в мои мысли и досадливо поморщилась. Господин Иволгин, с грацией медведя топчущийся на пороге, решил, что моё недовольство обращено исключительно на его персону и испуганно попятился, невнятно лепеча:
- Я... хотел узнать о самочувствии Марии Васильевны...
Ага-ага будь я наивной и романтичной барышней, воспитанной исключительно на слёзогонных романах и страдальческих сонетах, непременно поверила бы и тут же предоставила бы самый подробный отчёт о здоровье госпожи Жемчуговой. Только вот наивные и доверчивые полиморфы долго не живут, а потому заботливые родители с детства прививают своим деточкам способность думать, причём именно головой (и даже своей!). Я покосилась на натянувшую едва ли не до бровей одеяло Мари (помощи от неё никакой, добро, хоть не вопит, словно труба иерихонская и в истерике не бьётся) и надменно вскинула брови:
- А что мешало Вам узнать столь важные сведения непосредственно у доктора?
Алексей Петрович смешался, судорожно сглотнул, по сторонам огляделся:
- А... я его не нашёл. Слуги сказали, что он отбыл домой.
Угу, охотно верю. Доктор бросил богатую пациентку и уехал домой, в самом деле, что в этом такого невероятного, лечитель же у нас оригинал, ничуть не дорожит ни клиентурой, ни репутацией, да что там, жизнь ему тоже не больно-то нужна! Терпеть не могу, когда меня считают пустоголовой дурочкой, годной лишь на то, чтобы украшать собой балы и спальни! И ладно бы я была в своём родном и привычном облике, так нет, у этого с-су...даря ни капли уважения к убелённой сединами даме, в облике коей я сейчас и нахожусь!
- Вы считаете меня настолько глупой?
Вопрос я практически прошелестела, но господин Иволгин или всё-таки смог его услышать (боже неужели, он тоже оборотень?), или по моему лицу догадался, что сейчас его будут даже не бить, нет, убивать. Причём медленно и мучительно. Алексей Петрович побледнел, затем покраснел, потом опять побледнел, покачнулся и припал спиной к двери, одну руку выставив перед собой в защитном жесте, а второй судорожно пытаясь нащупать ручку двери.
- Я... Я не хотел... Я не думал...
Вот то, что Вы не думали, господин хороший, я и сама догадалась, это несложно было. Я опять приподняла бровки, намереваясь сразить кавалера очередной полной холодного сарказма репликой, но тут подала голос Мари, о коей я даже, каюсь, успела немного подзабыть:
- Екатерина Сергеевна, не надо, не сердитесь на него. Алексей Петрович действительно не хотел Вас обидеть.
Взора, коим кавалер наградил барышню, удостаивались лишь чудотворные иконы да ещё те, с кого оные иконы были списаны. Мари, кстати, отворачиваться и губки брезгливо поджимать не стала, ответила вполне себе милой и даже ласковой улыбкой, заставившей меня в очередной раз почувствовать себя дурой. Что за игру ведут эти двое и к чему нужно было впутывать в неё не только Никиту Михайловича (его не жалко), но ещё и меня?! Я медленно сквозь крепко сжатые зубы выдохнула, кашлянула выразительно и тоном, не терпящим возражений, процедила:
- Господин Иволгин, оставьте нас.
Кавалер встрепенулся, явно желая возразить, а то и вообще поспорить, но я так на него глазами сверкнула, что он о глупостях разом позабыл, смешался и подобно весеннему сквознячку за дверь юркнул. Уф, всё-таки какое-никакое благоразумие у Алексея Петровича имеется, уже хорошо. Я облегчённо выдохнула, к Мари повернулась, намереваясь учинить барышне самый подробный допрос, да так и застыла услышав нежно-укоризненное:
- Ну, зачем Вы так? Алексей Петрович очень даже милый и обходительный.
- Если он такой милый и обходительный, что же Вы меня слёзно умоляли избавить Вас от него?
Барышня глазками захлопала, бровки от удивления домиком сложила:
- Когда это я Вас о подобном умоляла?
Так, одно из двух: или с ума сошла я, или Мари. Вариант мы обе ненормальные, рассматривать не стану, поскольку он чрезвычайно оскорбителен, да и невозможен, ведь сообща только простудой захворать можно. Я вытащила из кармана предусмотрительно прихваченное письмо, развернула его и барышне в ручки сунула:
- Прочтите.
Мари завозилась, устраиваясь поудобнее, затем листочком зашелестела, губками зашевелила, послание читая, а после вскинула на меня бездонные очи, до краёв переполненные смесью безграничного изумления и испуга:
- Клянусь Вам, сударыня, я никогда не осмелилась бы составить столь непочтительное по отношению к воле моего батюшки, послание! И, как я уже говорила, Алексей Петрович весьма достойный господин, его сватовство - честь для меня.
Я хищно глаза сузила, досадуя, что не могу в самую душу барышне заглянуть:
- Ох, хитрите Вы, барышня, лукавите. Мне доподлинно известно, что не далее, как на прошлой седмице Вы под покровом ночи к кавалеру на свидание бегали!
Мари подскочила так, словно её раскалённым прутом со всей силы вдоль спины протянули:
- Это ложь! Гнусная, непотребная ложь и Вам, такой почтенной даме, не пристало пересказывать подобную нелепицу и осквернять моё доброе имя! Я прошу Вас немедленно удалиться, беседа с Вами чрезвычайно утомила и огорчила меня.
Барышня плюхнулась обратно на кровать, с головой завернулась в одеяло, а я, растерянно потоптавшись пару минут, вышла из комнаты, в коридоре едва не натолкнувшись на служанку с подносом, уставленным всем, для чаепития необходимым. Головой готова ручаться, меня самым беззастенчивым образом подслушивали, но поскольку горничная смогла вовремя отпрянуть и придать себе самый невинный и деловитый вид, придраться мне было не к чему, а без видимых причин устраивать скандал в приличном доме я не решилась. Хватит и того, что с Мари я потерпела полное фиаско, она меня теперь к себе и на пушечный выстел не подпустит. Что ж, Никита Михайлович, стоит признать, что первый тур нашего противостояния остался за Вами. И хоть Вы мне тысячу раз повоторите, что приворотами не пользуетесь, я Вам не поверю, уж слишком всё для Вас и Вашего протеже удачно складывается!