(не)счастье на спор

Глава 4. Никита

Отец часто говорил, что нет ничего слаще, чем идти по следу добычи. Честно говоря, я никогда не мог в полной мере оценить все прелести и тонкости охотничьего азарта, особенно отвращала меня агония попавшейся в силки жертвы. То ли дело любовная магия, она никого не губит, наоборот, делает людей счастливее, а значит и добрее. Я вспомнил бледное, словно из кости дракона вырезанное лицо Мари, её безжизненную фигурку, лежащую на полу и сердито хмыкнул. Да, в руках варвара или безумца любовная магия становится смертельно опасной, впрочем, то же самое относится и ко всем другим видам чародейства. Надеюсь, госпожа Жемчугова быстро восстановится после пережитого потрясения, а незабвенная Екатерина Сергеевна, само собой, не упустит возможности настроить барышню против её жениха и тем самым окончательно пустит пеплом по ветру все мои планы. Хотя, с другой стороны, не я ли сам частенько повторял, что трудности только закаляют характер? Может, мне действительно стоит очаровать эту синеглазую ехидну, оказавшуюся к тому же ещё и полиморфом? Жениться на Екатерине Сергеевне я не стану (боже упаси меня от столь необдуманного поступка, с первого же часа после венчания всё на свете проклянёшь!), но вот сделать её своей любовницей... Хотя, нет, не стоит, с такой девицей связываться - себе дороже, так что просто добьюсь романтического интереса, выиграю это дурацкое пари и с лёгкой душой вычеркну из своей жизни и Екатерину Сергеевну, и её несравненную бабулю.
Привычно наметив план на ближайшее время (и в очередной раз позабыв что в отношении синеглазого полиморфа все мои расчёты летят в тартарары), я немного пофланировал промеж гостей, внимательно прислушиваясь к разговорам, а более того, принюхивась к запахам, дабы уловить кислые, словно испорченное молоко дуновения зависти, прогорклую вонь мести, а то и отдающую металлом ненависть. В толпе гостей, взбудораженных происшествием, развеявшим привычную всем светским раутам скуку, пересудов, а паче того ароматов было столько, что у меня уже через двадцать минут уши опухли и обоняние отшибло. Молоденькие барышни предвкушали трагедию или, наоборот, невероятно романтическую историю, сплетничали, хихикали, само собой не обошлось и без зависти, ведь Мари в единый миг из серой мышки превратилась в главную тему разговоров. Дамы постарше охали, возмущались, негодовали, осуждали и обсуждали, а глубине души ностальгировали, трепетали и... отчаянно завидовали этим легконогим молоденьким прелестницам, у которых хватает сил и смелости на любое, даже сопряжённое с риском для жизни, безумство во имя любви. Кавалеры же восприняли произошедшее как пикантную приправу к привычным разговорам о торговле, ценах, погоде, коя никак не может окончательно определиться быть или не быть затяжным дождям и политике (последняя тема не приветствовалась дамами, а потому обсуждалась исключительно в отдельных апартаментах, носящих гордое наименование курительные комнаты). Через полчаса прогулок промеж гостей я понял, что благородные господа и дамы мне ничего более поведать при всём желании не смогут и решил обратить свой взор на тех, кто в силу положения в обществе вездесущ и при этом незаметен: на слуг.
К моему искреннему облегчению, прислуга в доме господина Жемчугова оказалась достаточно наблюдательной, а заманчиво шуршащие красочные бумажки, которые я для таких вот случаев и носил всегда в особом кармашке сюртука, быстро избавили моих собеседниц от сомнений, колебаний и прочего жеманства, которое почему-то принято называть заботой о чести семьи.
- У барышни нашей сердечный интерес имеется, - тоном заправской заговорщицы прошептала мне ладная деваха, у которой платье горничной на груди только что не трещало по швам, силясь сдержать природное богатство.
Вот как? Я вопросительно приподнял брови, разом позабыв обо всём, кроме неожиданного сообщения. Девица мой интерес угадала верно, головой отчаянно закивала, вид таинственный на себя напустила, очевидно надеясь выманить у меня ещё рубль:
- Истинную правду говорю, есть у нашей барышни воздыхатель, встречалась она с ним! Я их сама видели пять дён назад ввечеру в беседке у розария.
А моя любовная магия утверждает, что сердце Мари свободно, зачем же она, рискуя собственной репутацией, на свидание с кавалером, да ещё и вечером, отправилась? Я коротко кивнул, побуждая служанку продолжить рассказ, но девица оказалась не так проста и сплетничать о своих господах соглашалась исключительно на выгодных для себя условиях. Что ж, как гласить народная мудрость в отношении телег (и всего прочего, к транспорту ни малейшего отношения не имеющего): "не подмажешь - не поедешь". Я вытащил ещё один рубль, зажал его между пальцами, не спеша отдавать в жадно скрючившиеся пальцы:
- Так что ты, милая, видела?
Горничная гулко сглотнула, не отводя взгляда от желанной бумажки.
- Так барышню нашу. С кавалером. В беседке, от дома самой дальней и кустами скрытой. Ввечеру, уж поздно было, барин-то сам уже даже на покой удалился.
Уточнять, что служанка сама делала в неурочный час вне дома, я не стал, в конце концов, даже если девица порушит свою честь и окажется в тягости, это будут не мои проблемы, а исключительно её самой, её семейства и её господ, коим придётся как-то срам прикрывать да позор заминать. Однако, что же это моя осведомительница замолчала, неужели думает, будто мне хватит этих скудных отрывистых фраз? Или она надеется озолотиться за мой счёт? Что ж, как любит говорить мама, на нервах можно играть и в четыре руки. Я поводил рублём из стороны в сторону, задумчиво скатал его в фунтик, снова распрямил, разгладил заботливо, чтобы ни малейшего залома не осталось.
- Так что ты, говоришь, барышня ввечеру в беседке-то делала?
Горничная печально вздохнула, понимая, что дармового, в прямом смысле ни за что, рубля от меня не дождётся, посопела, смиряясь с неприятный фактом и глуховатым, лишённым пыла голоском принялась за повествование.
Историйка, откровенного говоря, оказалась туманная, с лёгким гнилостным душком какой-то подлости. Со слов горничной выходило, что с раз в две-три недели барышня в сумерках выскальзывала из дома и устремлялась в сад. Куда и зачем именно убегала госпожа, служанка не знала, заверив меня в этом с таким пылом, что все рыцари прошлого, дававшие самые невероятные обеты, разом почувствовали себя жалкими обманщиками и ушли в забвение, обливаясь слезами.
- Вчерась только я её выс... - горничная споткнулась на чрезвычайно неудобном слове, закашлялась, гулко лупя себя кулаком в грудь, - заприметила, стало быть. В беседке она с кавалером миловалась, ага-сь.
- Так-таки и миловалась? - я скептически приподнял бровь.
- Ну, поцелуев и всего такого прочего, что промеж барышни с поклонником её непременно возникает, не было, но стояли они близёхонько, словно две лошадки в одной упряжи. И говорили тихосенько, кавалер барышне нашей мало не в самое ушко шептал, а она и не возражала, наоборот, внимала ему затаив дыхание.
- И о чём же говорили?
Горничная от досады даже побагровела, зафыркала громко, словно ёж, коего неразумный мальчишка на руки сгрести попытался:
- Да я не слышала! Говорю же, шептались они тихо, а луна вчерась большая была, близко к ним нипочём не подобраться было!
Оч-чень интересно. Какой же интерес, кроме амурного, заставлял несравненную Мари выбегать из дома в сумерках и шептаться с неизвестным (служанка истово клянётся, что никогда прежде его не видела) господином? И не связаны ли эти встречи с любовным приворотом, коим наша красавица отравилась? Только вот почему и зачем? Сплошные вопросы, а ответы на них сможет дать только сама госпожа Жемчугова и что-то мне подсказывает, что она вряд ли горит желанием пооткровенничать со мной. Интересно, а с Екатериной Сергеевной барышня более разговорчивая? Я принахмурился немного, мысленно прикидывая, сколько времени две миловидные девицы с сердцами, не затронутыми ещё стрелами Амура, могут секретничать друг с другом. Как показывал лично мой опыт, щебет барышень может длиться бесконечно и при этом не содержать в себе ни единой крупицы смысла. Уйти домой, отложив беседу с госпожой Жемчуговой до следующего дня? Ну уж нет, ещё не хватало, чтобы Екатерина Сергеевна единолично во всё разобралась, а потом бесконечно напоминала мне об этом! Я даже плечами передёрнул гадливо, на краткий миг, но весьма ярко, представив себе подобную картину. Слава богу, в доме не единственная горничная, пошушукаюсь со слугами ещё, авось, что-нибудь полезное и узнаю. А если нет - тогда прерву девичьи посиделки, тем более, что у меня весьма убедительное объяснение своего визита: зело сильно волнуюсь о здоровье невесты господина Иволгина. И пусть Екатерина Сергеевна сколько угодно морщит носик и отпускает в мой адрес ядовитые шпильки, я не покину дом Жемчуговых до тех пор, пока не пойму, что за безобразие нарушило тщательно спланированный мной вечер!
Вот категорически нельзя мне планы строить, ни шиша не сбывается, уж в который раз в этом убеждаюсь! Кроме алчной, а потому особенно болтливой горничной никто из слуг ничего существенного мне сказать не смог. Кто-то и рад был бы мне помочь, но ничего существенного сказать не мог, а кто-то и вовсе заявлял, что приличным может считаться лишь тот дом, слуги в котором слепы к недостаткам хозяев и немы в присутствии посторонних. Нет, лично я целиком и полностью с этой присказкой согласен, в доме у бабули, например, слуги вообще похожи на духов бесплотных, даже я с чутьём оборотня далеко не всегда их замечаю, но сейчас мне страшно хотелось возрычать аки дикий зверь и вцепиться кому-нибудь в глотку. С трудом усмирив звериную кровь, я решительно направился в покои Марии Васильевны, намереваясь выпытать у неё правду. Правила приличия и галантное обхождение с дамой? Ой, я вас умоляю, не до глупостей мне сейчас! Тем более я прямо сказал Василию Онифонтовичу, что единственный способ узнать, кто отравил его дочь - это откровенно побеседовать с барышней. Почтенный господин Жемчугов миндальничать и кочевряжиться не стал, губами пожевал, за бороду себя потянул, а потом выдавил, что я вправе делать всё, что мне заблагорассудится, лишь бы конфуза семье не было. Его, мол, дочь девица честная, таковой и должна остаться. Ха, учитывая, что мне уже известно, невинность девицы вызывает у меня большие сомнения, делится коими с её отцом я, разумеется, не спешил.
На пути откровенного разговора с барышней возникло ещё одно препятствие, о коем я, каюсь, мог бы и догадаться, но в связи с тем, что мои нервы последнее время слишком часто подвергались проверке на прочность, я просто не успевал всё как следует обдумывать и анализировать. Речь идёт о горничной, которая скалой несокрушимой встала передо мной, уперев в крутые бока сильные натруженные руки и прорычала, что барышня почивать изволит, а потому беспокоить её не следует. Что ж, если Мария Васильевна спит (а сон вполне себе естественная реакция на отравление любовным зельем), будить её действительно не стоит, потому как, во-первых, процесс этот весьма длительный и трудоёмкий, а во-вторых, после пробуждения толку никакого от барышни не будет, она сможет лишь глазами хлопать да зевать, рот разрывая. Что ж, если беседа с госпожой Жемчуговой откладывается, обратим внимание на её служанку. Я улыбнулся, вкладывая в эту улыбку всё обаяние и очарование, что у меня имелось и глубоким голосом, призванным пленить сердце даже самой неприступной красавицы, пророкотал:
- Надеюсь, Вы подарите мне несколько минут Вашего бесценного внимания?
Горничная заметно напряглась и смутилась, не привычная к тому, чтобы на неё не только обращали внимание, но ещё и говорили как со знатной дамой. Я не дал девице опомниться и слегка усилил нажим, добавив в свои слова немного любовной магии.
- Такая прелестная девица не может быть глуха к просьбам восхищённых её очарованием.
- Издеваетесь, - укоризненно протянула горничная, смущённо зардевшись и непроизовльно начиная прихорашиваться.
- Я?! Издеваюсь?! Да ни за что на свете!
А что, я даже не обманывал, у меня и в мыслях не было обидеть служанку, мне важно было, чтобы она перестала путаться у меня под ногами, и без неё желающих запихать мне палки в колёса найдутся. Горничная поверила мне, приглушённо неуверенно хохотнула, плечиками повела, бёдрами кокетливо из стороны в сторону повела:
- И о чём же Вы желаете со мной побеседовать?
Я окинул томным взором служанку, выдохнул нежно и трепетно, словно романтический юноша на первом свидании, ещё не верящий в то, что объект его обожания снизошла до встречи с ним:
- О звёздах…
Девица окончательно оттаяла, зарумянилась, захихикала, теребя передник так, что даже нитки трещать начали:
- Да я в них не разбираюсь…
Я подался вперёд, приобнял пискнувшую от неожиданности горничную за плечи, выдохнул страстно в самое ушко:
- А я объясню.
Всё, как говорил мой наставник по любовной магии, девицу можно было смело хоть вытрясать, хоть выбивать, хоть ковром под ноги стелить, она готова была сделать для меня всё, что я прикажу. Я оценивающе посмотрел на тяжело и учащённо запыхтевшую горничную. Мда, не красотка, конечно, не мечта поэта, однако всё же живая душа, любви жаждущая. Что Мария Васильевна делает, спит, кажется? Отлично, значит, время у меня есть. Я обольстительно улыбнулся, ухватил служанку за руку, потянул в тёмный уголок к призывно приоткрытой двери:
- Идём, душа моя, я расскажу тебе о звёздах.
Девица покорно кивнула, готовая следовать за мной хоть в саму преисподнюю. Отлично, как говорится, с меня не убудет, зато подле госпожи Жемчуговой появится верный мне душой и телом человек. Что, нельзя так с девицей поступать? А почему, собственно? Я её не обижаю, наоборот, осчастливлю безмерно, на подарочки и слова сладкие скупиться тоже не стану, а как нужда в сей горничной отпадёт, честь по чести выдам замуж, для меня сие не великая премудрость.
Когда спустя полчаса мы с Дарьюшкой, а именно так звали верную горничную госпожи Жемчуговой, расстались, заверив друг друга в самых нежных и искренних чувствах, я знал о Марии свет Васильевне едва ли не больше, чем она сама о себе ведала. Барышня, на первый взгляд кажущаяся невинным цветочком, едва ли не несчастной жертвой папаши-тирана на самом деле оказалась той ещ шкатулкой с секретами. Во-первых, Мария Васильевна с интересом читала, причём не какие-нибудь там любовные романы или даже философские, а то и вовсе научные труды по механике или медицине, нет, барышня интересовалась исключительно магической и околомагической литературой. Согласитесь, не самое подходящее чтиво для наивной и невинной барышни, в коей чародействе не более, чем искорка малая. Во-вторых, в отношении господина Иволгина, впрочем, как и других, предлагаемых многочисленными родственниками кавалеров, позиция барышни была весьма неоднозначна. Чаще всего как бывает? Девица первое время присматривается, приглядывается, выведывает всё, что ей важно через подруженек сердечных или прислугу, а потом даёт окончательный ответ: или да, мне сей молодец по сердцу пришёлся, хочу быть с ним, или же нет, данный кавалер мне не надобен, лучше горькое девичество, каменный монастырский мешок, а то и вовсе сырой фамильный склеп. Мария же Васильевна женихов своих не приваживала, но при этом и не отталкивала, то манила сладкими взорами и речами туманными, обещающими много и при этом ничего, то слёзно молила избавить её от постылого женишка, тиранами сродственниками навязанного. Конечно, такое поведение характерно для многих бессердечных кокеток, которые в прямом смысле слова упиваются своей властью над мужскими сердцами, на Дашенька истово клялась, что госпожа Жемчугова действует не пустой забавы ради. Кавалеры-де её все как один чахнут да хиреют, а как от ворот окончательный и крутой поворот получают, так бледнеть и сохнуть перестают, хотя в прежнюю силу и стать так и не возвращаются. Чудно? Весьма, а ещё до дрожи и поднявшейся на загривке шерсти похоже на ритуал из запретной тёмной магии, которую, к искреннему сожалению всех, разум имеющих, можно использовать даже с минимальными колдовскими силами. Самым же интересным в рассказанном мне Дарьюшкой было то, что с загадочным молодцем барышня встречалась исключительно по чародейским ночам, когда магия возрастает и её даже передавать можно без всяких зубодробительных заклинаний и умопомрачительных (и часто кровавых) ритуалов. Что ж, спит Мария Васильевна или уже пробудилась, но мне определённо пора с ней побеседовать, уж больно много вопросов к этой невинной девице накопилось!
К моему искреннему облегчению, барышня уже не спала, лежала, со всех сторон обложенная подушками и в пуховое одеяло по самую шею закутанная, такая вся бледная и несчастная, что на краткий миг все мои измышления мне чернейшим наветом помстились. В самом деле, резвее может эта тростинка тонкокожая что худое измыслить? Да она даже на кровати сесть не может, от слабости обратно в пуховые перины валится! Может, мне с великой досады на весь женский род (а причин для этой досады мне бабуля с Екатериной свет Сергеевной превеликое множество неустанно подкидывают!) помстились дела худые? Я глубоко вздохнул и едва не поперхнулся воздухом, уловив тонкий, едва ощутимый гнилостный запашок тёмной магии, исходящей от Марии Васильевны. Нет, поспешил я на себя напраслину возвести, не так проста барышня и далеко не так безобидна, как старается казаться. Я почувствовал в крови крошечные пузырьки охотничьего азарта, потупился, скрывая блеск глаз, медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, а затем обратился к напряжённо наблюдающей за мной Марией Васильевной.
- Прошу прощения, если я Вас обеспокоил своим визитом.
Я специально остановился, наблюдая за реакцией барышни. Девица коротко кивнула, не сводя с меня пытливого взора и не спеша расслабляться. Впрочем, звать на помощь и требовать моего немедленного удаления из девичьей спальни Мари тоже не торопилась, а значит, ей была интересна цель моего визита. Отлично, вот на этом любопытстве, а ещё тщеславии, весьма характерном для коварных особ, жаждущих власти, я и сыграю. Я сверкнул улыбкой, коротко поклонился, вынуждая Марию Васильевну ответить не приветствие и бархатистым тоном, коим только и должны говорить посланцы любви, пророкотал:
- Господин Иволгин, мой добрый друг, умолял меня узнать о Вашем самочувствии.
Тонкие брови барышни взмыли вверх, в комнате впервые с момента моего появления зажурчал слегка хрипловатый девичий голосок:
- Это весьма мило, но Алексей Петрович уже осведомлялся о моём самочувствии, причём лично.
Мда, неудобно получилось. То ли господин Иволгин такой неброский, что служанки на него никакого внимания не обратили, то ли я такой обаятельный, что в моём обществе мысли о других мужчинах из головы бесследно выветриваются. Льщу себя надеждой, что всё-таки второе. Я одарил барышню ещё одно лучезарной улыбкой и слегка пожал плечами:
- Стоит ли винить влюблённого в том, что ему не безразлична судьба объекта его воздыханий?
О, как завернул, мне даже самому понравилось! Мария Васильевна каменную статую изображать перестала, зарделась смущённо, голову горделиво подняла:
- Значит, Алексей Петрович в меня страстно влюблён?
Ну, не то, чтобы страстно, но учитывая Ваше, сударыня, происхождение, да семьи состояние, интерес у господина Иволгина к Вашей особе весьма крепкий. Чувства – это, конечно, очень хорошо, но когда они не на одной страсти сиюминутной базируются, а могут быть подкреплены ещё и весьма приятственным приданым – это просто замечательно, как маг любви это официально утверждаю! Я кашлянул, взор томный на барышню метнул, проворковал, аки голубь по весне:
- О чувствах страстных и прекрасных лучше всего сумеет сказать тот, чьё сердце опалено любовью, чья душа познала сладкие муки нежной страсти.
В переводе на простой земной сия выспренняя фраза означала, что мне мало интереса толковать о высоких материях, пусть Мария Васильевна в этих диалогах лучше с самим Алексеем Петровичем упражняется. Барышня окончательно расслабилась, миловидное личико на миг приняло выражение чрезмерного самодовольства, кое, смею заметить, вообще никого не красит, да и в воздухе опять появился пренеприятный запашок тёмной магии. Ох, как интересно… спрашивать барышню о столь нелицеприятных вещах напрямую я не стал, поскольку меня в лучшем случае сочтут сумасшедшим и выставят за дверь, в худшем – испугаются и начнут мстить. Ни для кого не секрет, что больнее всего кусается именно загнанная в угол крыса.
- Так как Ваше самочувствие, Мария Васильевна?
Вопрос был на первый взгляд абсолютно невинный и вполне обоснованный, я же, по официальной версии, именно осведомиться о самочувствии прекрасной дамы и пришёл, но мне был важен не ответ, его было довольно легко предугадать, а реакция барышни. Если мои подозрения верны, Мария Васильевна из самодовольной крыски моментально преобразится в чахлую берёзку и умирающим голосом начнёт уверять меня в том, что ей уже гораздо лучше.
Как я предполагал, так и вышло, причём с такой точностью, что мне рукоплескали бы самые именитые провидцы и предсказатели. Мария Васильевна резко побледнела, сникла, словно из неё воздух выпустили, откинулась на подушки, якобы случайно разметав волосы так, чтобы они как можно выгоднее обрамляли лицо и, одарив меня улыбкой первой христианки, осуждённой на смерть в пасти голодного зверя, пролепетала:
- Передайте Алексею Петровичу, что я уже в полном порядке.
Угу. Как любила приговаривать моя нянька, сейчас лапоточки отброшу и станет всё просто расчудесно, в раю же иначе и не бывает. Я коротко поклонился, почтительно прижав руку к груди, бросил будто бы случайно взгляд по сторонам, зацепился за брошенные на столик в углу пяльцы и восхищённо воскликнул:
- Какой дивный узор!
В вышивке я ровным счётом ничего не смыслю, да мне сии знания и без надобности, у меня другие, гораздо более важные и полезные интересы имеются, однако Марии Васильевне мои слова польстили безмерно. Барышня улыбнулась, приободрилась, перестав изображать умирающую на последнем издыхании и с напускной скромностью пролепетала:
- Какая же девушка не умеет шить?
Ну, я без труда могу перечислить не меньше дюжины девиц, которые не отличать шерстяные нитки от шёлковых, зато знают массу способов доставить мужчине массу неприятностей или же, наоборот, подлинное удовольствие. Однако же поскольку реплика барышни подразумевала иной, более лестный ответ, я продолжил разыгрывать любительский спектакль. Шагнул поближе, всмотрелся в узор и покачал головой:
- О, не скромничайте, это не простое умение, коим владеют все благовоспитанные барышни, это талант, которым небеса наделяют далеко не каждую.
Мария Васильевна польщено зарделась, ресницами призывно взмахнула и прощебетала, плавно поведя ручкой в сторону кресла:
- Присаживайтесь, прошу Вас.
Тысячу раз прав баснописец утверждавший, что лесть в сердце каждого отыщет уголок, мудрейший был человек этот Иван Андреевич! Я одарил барышню лучезарной улыбкой, отвесил низкий поклон:
- Ваше великодушие не знает границ.
- С таким галантным кавалером нетрудно быть великодушной, - прожурчала Мария Васильевна, протягивая мне для поцелуя руку.
Ого, вот это прыть, ещё немного и я окажусь господину Иволгину не помощником, а соперником! Впрочем, отказываться от поцелуя я не стал, ручкой девичьей завладел, губами к тонким пальчикам прижался. На меня в очередной раз накатила волна магической вони, в этот раз такая сильная, что я с трудом подавил рвотные позывы и сдержал дрожь отвращения. Так-так-так, это что же получается, милая барышня запрещённой любовной магией балуется?! Очень похоже на то, хотя торопиться с выводами всё-таки не стоит. Я кашлянул (от запретной магии страшно першило в горле) и одарил Марию Васильевну лукавым взором:
- Полагаю, сударыня, Ваши многочисленные таланты не ограничиваются одним рукоделием?
Фраза прозвучала несколько двусмысленно, но именно такого эффекта я и дожидался. Ничто так не сближает девицу с кавалером, как щекотливый, на грани приличий разговор тет-а-тет. Барышня воодушевлённо хихикнула, стрельнула в меня взглядом, который даже в полнейшей темноте нельзя было назвать смущённым или испуганным:
- Что Вы хотите этим сказать, сударь?
Если честно, то сказать я хочу лишь то, сударыня, что великое искусство лжи и лицемерия Вами, к счастью, в полной мере ещё не изучено, но Вы делаете в его освоении весьма впечатляющие успехи. Впрочем, не мне Вам нотации читать, я сам далеко не безгрешен в данном вопросе, правда, моя ложь – это, как правило, обман невинный, беды никому не сулящий. Однако я отвлёкся на философские размышления, а барышня между тем продолжает ждать ответа, нехорошо-с! Я виновато улыбнулся, голову покаянно опустил:
- Прошу прощения, Мария Васильевна, я задумался.
Барышня кокетливо подняла брови, будто случайно затеребила кружева, украшающие вырез домашнего лёгкого платья:
- И что же занимает Ваши думы?
- Я не могу вам этого сказать…
- Вот как? – барышня надулась, в голосе её прозвучала неприкрытая досада, первое, после испуга от моего появления, искреннее чувство.
Что ж, госпожа Жемчугова явно не привыкла к тому, чтобы её прихотями пренебрегали, а значит, продолжим нервировать нашу прелестницу. Я напустил на себя строгий вид и менторским тоном, коий и сам терпеть не мог, провозгласил:
- Есть вещи, в коих барышни ничего не смыслят, а значит, нет резона о подобных вещах девицам знать и спрашивать.
Мария Васильевна от моих слов сначала побелела, потом покраснела, а затем поднялась и к небольшому столику с графином отправилась.
- Не желаете ли освежиться? Наша повариха готовит дивную фруктовую воду.
Я насторожился, поскольку веяло от госпожи Жемчуговой отнюдь не радушием и гостеприимством. Святые небеса, уж не отравить ли меня сия девица надумала?! Нет, убивать меня ей никакого резона нет, куда она тело-то спрячет? Комплекцией меня матушка природа не обидела, в одиночку Мария Васильевна меня даже сдвинуть не сможет, а привлекать кого-то ещё – дело слишком рискованное, это ведь не сундук в угол задвинуть. Однако барышня явно намерена меня угостить, вон, даже ответа не дождавшись, за графин схватилась. А если добавить она мне хочет не яд, тогда что? Уж не приворот ли? Ох, господин Иволгин, а не погорячились ли Вы, с подобной девицей связываясь? Мне понадобилась вся моя отвага и сила воли, чтобы не шарахнуться, когда буквально пропитанная коварством и подлостью девица протянула мне бокал. Нет, всё-таки трижды прав был отец, который с малолетства вдалбливал в головы своим детям, что нельзя ничего есть и пить в присутствии тех, кому не доверяешь. И вообще из рук незнакомых лучше ничего не принимать, целее будешь! Я белозубо улыбнулся, накрыл ручку Марии Васильевны своей ладонью. Манёвр, конечно, стар как мир, но срабатывает безукоризненно, никогда сбою не даёт, вот и теперь сработал безукоризненно. Барышня смешалась, закраснелась, лапку свою отдёрнула с такой прытью, что бокальчик (вот беда-то какая!) на пол загремел, а фруктовая вода щедрой волной аккурат на пушистый ковёр выплеснулась, я еле успел ноги убрать.
- Какая досада, - я печально вздохнул, стараясь не морщиться и не кашлять от шибанувшей в нос вони мощного приворота.
Ага, значит, милейшая барышня, как я и предполагал, меня своей комнатной собачонкой решила сделать! И что-то мне подсказывает, что с кавалером, к коему она ночами шастает, связывает её отнюдь не амурный интерес, зелье-то судя по запаху, мощное, такое дома на кухоньке, где вечно слуги толкутся, не сваришь. Хм, а не стал ли господин Иволгин жертвой коварной Марии Васильевны, не магией ли объясняется его интерес к ней? Только одно остаётся непонятным: зачем же госпожа Жемчугова Екатерину свет Сергеевну в свои дела впутала? Что ж, хватит ходить вокруг да около, пришла пора прямых вопросов и честных ответов. Я крепко взял огорчённую едва ли не до слёз барышню за руку, развернул к себе и промораживающим до костей тоном выдохнул:
- Что же это Вы, Мария Васильевна, запрещённой магией балуетесь? За такое у нас в государстве по головке не погладят…
Глаза госпожи Жемчуговой испуганно распахнулись, девица дёрнулась всем телом, стремясь вырваться, но хватка у меня была не хуже, чем у стального капкана.
- От-тпустите меня! – пискнула девица, тщетно стараясь изобразить негодование. – Что Вы себе позволяете?! Я… я кричать буду!
Пф-ф-ф, это самая жалкая угроза из всех, что мне когда-либо доводилось слышать. Во-первых, как показывает мой опыт, если девица угрожает криком, значит вопить точно не станет, во-вторых, есть масса способов закрыть рот, от поцелуя до кляпа, в-третьих, вопль о помощи лишь заставит напавшего действовать более решительно.
- Кричите, Мария Васильевна, кричите громче, чтобы сюда прибежали все домочадцы. Уверен, вашему папеньке будет весьма интересно узнать, что его ненаглядная дочурочка тайком запрещённой магией балуется.
Барышня, до этого отчаянно трепыхавшаяся, разом побелела и сникла.
- Вы…Вы…
- Что, я? Думаете, я, опытный любовный маг, не смогу уловить запах мощного приворота? Или позволю себя приворожить? – я слегка тряхнул девицу. – Зачем Вам это надо?
Губы Марии Васильевны плотно сжались, превратившись с тонкую узкую полоску. У-у-у, девица-красавица решила поиграть в героиню, что ж, пришло время показать ей наглядно, почему звание героя чаще всего даётся посмертно. Я жёстко усмехнулся, цокнул языком:
- Вы правы, мне сие ни капли не интересно, пусть мотивами Вашего преступления занимаются в полицейском управлении.
- Нет! – взвизгнула Мария Васильевна и вцепилась в меня двумя руками. – Не надо полиции, это же срам-то какой, на весь город слава пойдёт!
Хм, а о чём же Вы, красавица моя, раньше думали? Неужели надеялись, что никто ни о чём никогда не узнает? Типичное заблуждение преступника, чем бы оный не промышлял!
- Если Вы расскажете всё начистоту, не пытаясь хитрить, я, так и быть, в полицию ни о чём сообщать не стану.
Честно говоря, связываться с представителями закона мне и самому не хотелось, уж больно мешкотно с ними. Да и магов они не жалуют, особенно таких, кои могут на сознание людей влиять. Можно подумать, люди глупости совершают лишь потому, что им это кто-то посторонний внушил, даже смешно, право слово!
- Хо-хорошо, я всё Вам расскажу, - прошелестела Мария Васильевна, без сил опускаясь прямо на влажный ковёр.
Я деловито кивнул, барышню усадил на кресло (я же не зверь какой, ещё не хватало, чтобы девица застудилась!), сам на другое кресло опустился и замер выжидательно. Поведанная мне история оказалась и глупой, и гадкой одновременно. Госпожа Жемчугова, воспитанная исключительно на романах, романсах и прочей романтической чепухе, мечтала о большой и неземной любви. Именно так и никак иначе, обычное обожание, интерес, влечение и прочие робкие нежные чувства не рассматривались по определению. Только глобальная, всё пожирающая и всё сокрушающая на своём пути страсть. Естественно, кавалеры, коих у не самой обаятельной и далеко не самой привлекательной барышни было немного, такого огня страстей дать не могли, а посему Мария Васильевна решила разжечь огонь любви сама, благо изгнанный за воровство с родового провинциального поместья управляющий баловался всевозможными зельями и даже пытался им барышню учить. Госпожа Жемчугова перечла любимые книги и составила план действий: раздобыть приворот, а лучше несколько, устроить шумиху вокруг своей особы, сделав так, чтобы в дело оказались втянуты известные всему городу люди (в этом месте я польщено усмехнулся), опоить нескольких наиболее достойных кандидатов в женихи приворотом, чтобы разжечь в их душах огонь страстей, а затем ловко манипулировать кавалерами, воплощая в жизнь самые смелые свои мечты. То, что сии действия не только бесчестны, но ещё и противозаконны, барышне даже в голову не пришло, в романах-то ведь и не такое случалось!
- Я же ничего дурного не хотела, - Мария Васильевна размазала слёзы по щекам, глядя на меня взором побитой собаки.
Угу, охотно верю. Вам, сударыня, хотелось всепожирающей страсти, а то, что комплектом к ней идут искалеченные судьбы, а то и смерть, Вам даже в голову не пришло! Нет, сто тысяч раз верна народная мудрость: «Волос долог, да ум короток»! И что мне теперь с этой недоведьмой делать? Оставлять безнаказанно подобные выходки нельзя, это просто чудо, что никто серьёзно не пострадал! Я выволок упирающуюся и скулящую побитой псиной девицу из комнаты, дотащил до её папеньки, коему и изложил сухо всю историю от начала и до конца. К чести Василия Онифонтовича, выслушал он меня спокойно и внимательно, поблагодарил за труды, заплатил щедро и даже приказал слугам запрячь карету, дабы мне дорожную пыль ногами месить не пришлось. Сам же с дочуркой своей в комнате закрылся, и чутьё звериное упорно шепчет, что не изучение романсов обсуждение туалетов новомодных Марию Васильевну ждёт. Что ж, барышня ошибку совершила, ей за неё и ответ держать, меня сия история уже не волнует, господин Жемчугов с Алексеем Петровичем сам обещал побеседовать и всё ему самым лучшим образом истолковать.
Довольный тем, что мутная история завершилась благополучно, я вернулся домой, страстно желая лишь одного: горячей ванны да пряного вина. Увы, бабулечка моя любимая очередной фортель выкинула, с порога заявив, что на поздний (более чем поздний, смею заметить!) ужин у нас будут гости, а потому мне надлежит в кратчайшие сроки привести себя в наилучший вид. Гр-р-р, бывают моменты, когда мне кажется, что женщины созданы не на благо, а исключительно во вред роду мужскому!