(не)счастье на спор

Глава 5. Катерина

Загадочное и чрезвычайно неприятное происшествие, разразившееся на званом вечере в доме господина Жемчугова, признаюсь, выбило меня из колеи. Всё-таки не каждый день девицу, которая слёзно молит тебя о помощи, травят приворотным зельем прямо в толпе гостей. Я глубоко вздохнула и положила на инкрустированный столик расчёску, которой вот уже добрых двадцать минут пыталась навести порядок не только на, но и в самой голове. Разглаженные до зеркального блеска волосы послушной волной струились по спине, а сумбура в голове меньше не становилось. Что ж, пришло время обдумать всё как следует и посмотреть в глаза собственным страхам, чтобы они наконец исчезли и перестали меня терзать. Я залезла на высокий подоконник, подоткнула за спину небольшую, набитую конским волосом подушечку, обвила руками колени и закрыла глаза. Мне даже не пришлось делать специальные дыхательные упражнения, причина моего душевного смятения моментально возникла перед глазами, насмешливо улыбаясь и блестя белозубой улыбкой. Маг любви, оборотень, мой противник в дурацком, затеянном нашими бабушками споре. Ну что ж, Никита Михайлович, стоит признать, что Вам удалось-таки произвести на меня впечатление. Осталось понять, что мне с этим делать и как себя вести, чтобы не остаться с разбитым сердцем на улице в компании безутешно рыдающей бабулечки. Кстати, о несравненной Аглае Кирилловне, пора бы ей с променада и вернуться, на улице-то уж темнеть начало, а бабуленька моя темноту не жалует, справедливо полагая, что ничего хорошего в ней произойти не может. Интересно, а Никита Михайлович как к мгле ночной относится? Любит, наверное, ведь оборотни – существа ночные, это все знают. Я фыркнула досадливо, головой тряхнула, с подоконника спрыгнула. Да что это со мной, право слово, веду себя не как благоразумная дама, а как романтическая дурочка, знающая жизнь исключительно из томных сонетов да рыцарских баллад! Всё, решено, довольно Никите Михайловиче моими думами владеть, без него дел и тревог предостаточно! Я решительно потянула за шнур колокольчика, вызывая служанку. Мелодичный звон разорвал гнетущую тишину комнаты, озорными волнами разлетелся по всему дому. Не прошло и десяти минут, как в дверь просунулась кудрявая голова моей личной горничной Настёны.

- Звали, барышня? – прозвенела Настёна, даря меня широкой улыбкой.

- Бабушка с променада вернулась?

- А как же! – горничная скользнула в комнату, окинула меня быстрым внимательным взглядом и юркнула к шкафу. – Недавно вернулись, возбуждённые, с горящими глазами, приказали все Ваши платья перетряхнуть-пересмотреть.

- Это зачем ещё?

Настёна прыснула, прикрыв ладошкой рот.

- Так мне, барышня, подобные вопросы задавать как-то не к месту, а сама барыня мне ничего объяснить не пожелала.

Ах, вот, значит, как… Не иначе, моя горячо любимая бабулечка очередной прожект затеять изволила, мало ей предыдущего! Я медленно выдохнула, чувствуя себя огнедышащим драконом, в груди которого закипает смертоносное пламя. Ладно, Аглая Кирилловна, с горничной Вы откровенничать не пожелали, но от разговора со мной не отвертитесь!

- Где сейчас бабушка?

Настёна на миг вынырнула из шкафа, подумала, по мушиному потирая одну ногу о другую:

- Должно быть, на кухне, она туда направлялась.

Ох, точно очередной прожект, причём с кучей гостей, коих нашей поварихе надлежит удивить невероятными чудесами поварского дела! Ну, бабулечка, вот ведь душа неугомонная, из одной беды выпутаться не успели, как она уже другую затевает! Я крутенько повернулась, так что даже юбка домашнего платья вокруг ног винтов завилась и вышла из комнаты, не сдержавшись и выразительно бухнув дверью. Да, знаю, что благовоспитанные особы так себя вести не должны, но право слово, сейчас правила приличия – это последнее, что меня волнует!

Аглаи Кирилловне в кухне не оказалось, как сообщил пойманный за край фартука поварёнок Мишка, моя несравненная бабуленька в кладовую с припасами отправилась и велела её не отвлекать. Я приуныла и решила скоротать время ожидания в библиотеке, потому как соваться в кладовую, равно как и вести там разговоры, не относящиеся к качеству рассола и крепости наливок, не посмел бы даже смертник, жаждущий мучительного конца своего бренного существования. Моя бабуленька, вообще-то очень добрая, хоть и взбалмошная дама, тряслась над своей кладовой посильнее, чем дракон над золотом и святотатец, посмевший переступить порог пахнущей пряностями и копченьями святыни, рисковал покинуть этот мир по частям. Через два часа, когда дремота уже набрасывала на меня свои сладкие тенёта, дверь в библиотеку широко распахнулась, явив мне воодушевлённую и сверх всякой меры энергичную Аглаю Кирилловну. От прежней тоски и скорби не осталось и следа, голова дамы была гордо запрокинута, глаза сияли, словно крупные южные звёзды.

- Катенька, милая моя, - бабушка распахнула пахнущие пряностями объятия, крепко прижала меня к груди, затем отстранилась, рассматривая столь придирчиво, словно узнавать перестала. – А ну-ка, отойди к камину и повернись.

- Зачем, бабушка?

- Раз говорю, значит, надо, - бабушка легонько шлёпнула меня по попе, властно махнула рукой. – Не спорь, уважь бабушку.

Я пожала плечами, но послушно отошла к камину, повернулась сначала одним боком, потом вторым, с каждой минутой всё сильнее ощущая себя выставленной на торги лошадью.

- Бабушка, что происходит?

Аглая Кирилловна проигнорировала мой вопрос с воистину королевским безразличием, поцеловала меня в лоб, потрепала по щёчке, назвала умничкой и приказала немедленно отправляться в постель, дабы как следует выспаться.