(не)счастье на спор

Глава 6. Катя

Чем дальше, тем сильнее сегодняшний день напоминал мне катание на каруселях, события сменялись с такой быстротой, что я едва успевала их замечать, не говоря уж о том, чтобы всё как следует обдумать и оценить. Не успела я привыкнуть к очередной бабушкиной причуде, как уже выяснилось, что это был никакой не каприз, а тщательно спланированная и виртуозно (глупо отрицать сей факт) исполненная операция! И вот я еду в одном экипаже с Никитой Михайловичем и мы уже даже общаемся как добрые знакомые, более того, я начинаю проникаться к нему симпатией! Поймав себя на этом чувстве, я нахмурилась, губу досадливо прикусила. Нет, господин Озёров, конечно, может быть весьма приятственным кавалером, однако верить ему, более того, симпатизировать, всё-таки не стоит. И не потому, что он не достоин добрых чувств, а исключительно из-за условий пари, будь оно неладно. Весь если Никита Михайлович выиграть, мы с бабушкой, даже если и не окажемся на улице, то в полную зависимость к господину Озёрову точно попадём. А я не для того к бабуле бежала, чтобы столь сладкую свободу потерять. Впрочем, волчицей голодной взрыкивать на Никиту Михайловича я прекратила, поскольку и он держался весьма обходительно и обаятельно, расспросами не докучал, сам на вопросы отвечал без заминки и достаточно искренно, темы для беседы предлагал занимательные. Да, что и говорить, господин Озёров, ежели возьмёт на себя такой труд, может быть весьма милым, а это в моём положении чревато весьма пагубными последствиями. Я глубоко вздохнула, за серёжку себя потеребила, дабы от грёз романтических избавиться, взгляд на дорогу бросила и едва не вскрикнула от облегчения. Экипаж плавно въезжал на подъездную дорогу к нашему с бабушкой дому, а на крыльце нас встречали сияющими улыбками обе почтенные дамы: Ольга Леопольдовна да Аглая Кирилловна. Уф, хвала всему сонму святых, приехали наконец-то! Я подалась было вперёд, но Никита Михайлович меня опередил, выскочил из экипажа, не дожидаясь, пока тот остановится, у двери словно слуга вышколенный встал, ручку крендельком изогнул, мол, прошу, барышня. Конечно, я бы могла построптивиться, от помощи демонстративно отказаться, но что бы сие изменило? Только усилило бы напор не только самого Никиты Михайловича, но и наших примирившихся после размолвки бабулечек. А я не настолько опытна в плетении интриг, чтобы всем троим противостоять. Я глубоко вздохнула, без спешки (пусть кавалер в ожидании потомится, мужчины, насколько мне известно, страх, как ждать не любят) причёску поправила, платье разгладила, дабы ни единой складочки не осталось, перчаточки подтянула, туфельками полюбовалась и лишь убедившись, что всё в порядке, медленно выплыла из кареты, самыми кончиками пальцев коснувшись протянутой господином Озеровым руки. Никита Михайлович шанса своего не упустил, ладошку мне убрать не позволил, на локоток себе водрузил, словно новобрачный счастливый к дому направился. Бабушки при виде нас заахали, залепетали что-то умилительное, за платочками кружевными, для осушения слёзок умиления, потянулись. Я же глазки потупила, как девице благовоспитанной подобает, на степенный шаг, при коем подол платья ни в коем случае шевелиться не должен, перешла. Господин Озёров, привычный к совсем иной моей поступи, от неожиданности в ногах запутался, едва на землю не грянулся. Ах, какой пассаж! Я момент упускать не стала, ручку моментально выдернула, к губам прижала, ресницами аки бабочка крыльями затрепетала. Бабушки тоже всполошились, к Никите Михайловичу подскочили, вокруг него едва ли не хоровод заводили, а пока кавалер от старушек отбивался, стараясь на совсем уж оскорбительный рык не сорваться, я домой упорхнула, к себе в комнату быстрее ветра взвилась, на кровать упала, дыхание переводя. Очевидно, бабушки наши решили в купидонов поиграть, нас с Никитой Михайловичем соединить. А самое плачевное, что я даже представления не имею, что со всем этим безобразием теперь делать, не сдаваться же! От одной мысли о том, как будет торжествовать Никита Михайлович, получивший в моём лице очередное подтверждение собственной неотразимости, я вскипела походным самоваром и даже кулачком по кровати ударила. Не бывать этому! Никогда не сдамся, хоть останься господин Озёров последним мужчиной на всё белом свете!

Я ещё толком успокоиться не успела, как ко мне в дверь робко заглянула горничная, вздохнула тягостно, оглянулась мышью пуганой. Не иначе, бабушка Настёне приказала меня нарядить да к гостям сопроводить. А гости у нас Ольга Леопольдовна с внучком своим замечательным! Я нахмурилась, но срываться на ни в чём не повинной служанке не стала, буркнула холодно:

- Чего тебе?

- Барыня приказали Вас для гостей обрядить.

Да кто бы сомневался, что именно за этим горничная и пришла! Ну, бабушка, ну, интриганка седая, я тебе это долго помнить буду, а может, до конца своих дней не забуду! Я не стерпела, глазами сверкнула, кулачки так сжала, что даже ногти в кожу впились:

- А если я против?

Настёна совсем помрачнела, в пояс мне по-старинному поклонилась.

- Воля Ваша, барышня, только ежели Вы к гостям в должном виде не спуститесь, барыня меня на конюшне запорет. Так и сказала и даже Тихона кликнуть велела.

Ну, убивать-то бабуля горничную не станет, всё-таки она у меня не зверь лютый, но пару раз кнутом огреть точно прикажет, а потом может и из дома прогнать, слуги, не способные исполнить бабушкины приказы, у нас не задерживаются. А мне Настёна нравится, девка она весёлая да смышлёная, в помощи никогда не отказывает и язык за зубами держать умеет. Я тяжело вздохнула, смиряясь с поражением, встала покорно:

- Ладно, выполняй приказ барыни.

Настёна восторженно руками плеснула, только что в плясовой по комнате не прошлась: