(не)счастье на спор

Глава 7. Никита. Продолжение

Я губу закусил, оценивающе на горничную глядя. Не похоже, что сочиняет, да и не в её это привычке, меня обманывать. Однако я и не предполагал, что Татьянка-то у нас магией владеет, да ещё какой, иллюзорной! Такие чудеса далеко не каждому подвластны, хотя многие хотели бы ими овладеть!

- Ну, так чего скажете-то, барин? – Татьяна с ноги на ногу переступила, на дверь покосилась. – Торопить Вас не хочу, однако же думайте скорее, а то барыня, ни Вас, ни меня не дождавшись, может и сама сюда подняться. И тогда Вас только прямо вмешательство ангелов небесных от барыниных придумок защитит.

Ох, что-то мне подсказывает, что бабушку разлюбезную, на пути к исполнению очередной её задумки, всё воинство небесное остановить не сможет. Я головой покачал, на Татьяну пристально глядя и не спеша ни соглашаться, ни отказываться:

- А ты хитра, матушка!

Горничная усмехнулась, тряхнула буйной гривой, с которой никакие ленты да гребни совладать не могли, глазами полыхнула, у меня едва простынь не зашаяла:

- А иначе нельзя, барин. Честные да благородные, хоть барышни, хоть девки простые, никому не нужны. Вон, взять хоть ту барышню, за кою Вас барыня сватает. Видала я её, лицом пригожа, капиталец имеется, манеры там всякие, а Вы от неё пуще, чем чёрт от ладана шарахаетесь.

Упоминание о Екатерине Сергеевне ожидаемо испортило настроение, я нахмурился, глазами сверкнул, процедил холодно:

- Что-то я не припомню, голубушка, чтобы дозволял тебе о своих делах толковать. Лучше сказывай толком: поможешь мне? И если да, то что в оплату потребуешь?

Татьяна вмиг лихость всю сокрыла, поклоном поясным меня одарила, протянула тоном идеальной горничной, коя душой и телом господам принадлежит, по одному приказу даже умрёт, с места не сходя.

- Не гневайтесь, барин, чай, сами знаете, дура я деревенская, голова, что колокол на сельской часовенке. Язык мелет, сам не ведая, что.

Угу, будем считать, я купился на это показное самоуничижение. Ох, Татьяна, чисто бес в юбке, наплачется твой муж слезами кровавыми, по одной половице в собственном дому ходить будет, самые сокровенные мысли и желания, да что там, всю душу свою тебе под ноги бросит!

- Помочь я Вам помогу, - продолжала лепетать всё тем же нежным голоском горничная, - всё исполню в наилучшем виде, не сомневайтесь даже. Только уж и Вы меня, сироту, заботой своей не оставьте, милостью своей не покиньте.

Сироту? Это когда, интересно, у Татьяны вся родня (а их, если мне память не изменяет, человек тридцать наберётся) помереть успела? Что-то я не припомню, чтобы бабуля о море, в деревне разыгравшемся, рассказывала!

- Не верти, говори прямо, что от меня надобно?

Татьяна носом шмыгнула, выпалила с решимостью, словно в омут ледяной сиганула:

- Поговорите с купцом Синяхиным, пусть он даст добро на нашу с его сыном меньшим, Петрушей, свадьбу. А то упёрся, старый чёрт, ломом не своротить.

Хм, лично я купца Синяхина понимаю, он хочет умереть в своей постели от старости, а не потому, что сношенька любимая грибочками угостила. Да и не пара простая деревенская девка сыну купца, да ещё и первой гильдии!

- Нет, Татьяна, младший Синяхин тебе не в пару, не будешь ты с ним счастлива.

Честно говоря, я думал, что горничная начнёт со мной спорить, но она выдохнула жарко, вперёд подавшись и даже кулачки к груди прижимая:

- А кто мне в пару? Кто?!

- Давай так, - я обезоруживающе улыбнулся, - я твою истинную пару открою, а ты зеркальный обряд проведёшь. По рукам?

- Пару откроете и поможете его окрутить.

Ох, Татьяна, Татьяна, ничего-то ты в любви не понимаешь! Я почувствовал себя старцем, открывающим непоседливой внучке прописные истины.

- Настоящую любовь, Танюша, окручивать не надо.

Горничная хмыкнула недоверчиво, но спорить не стало. И правильно, терпеть не могу, как дилетанты в тонкую магию любви лезут без всякого понимания!

- Хорошо, барин, договорились. Но учтите, обманете, я тогда всё как на духу барыне выложу!

Я притянул пискнувшую от неожиданности Татьяну, крепко поцеловал в пухлые губы, скрепляя договор, а потом властным взмахом руки выставил за дверь. Не люблю, когда меня во время сборов отвлекают, по закону подлости, тогда непременно что-нибудь важное оставишь.