Несчастья, которые мы несём

19 - Кори

Её кашель отражался от худых стен дома как рокот грома. Я вздрагивал каждую ночь едва начинали раздаваться звуки, больше похожие на предсмертные хрипы.

Я сел, и осмотрел комнату которую мы делили с отцом. Она была холоднее, но я этого не чувствовал. Отец спал и я, зная что будить его не имеет смысла, поднялся на ноги.

Нана, эта надоедливая девчонка, болела уже много лун. По ночам её одолевал кашель, днём она не могла отдышаться от долгой ходьбы. Не единожды я просил отца отвести её в город к лекарю, ссылаясь на то, что она мешает мне спать. Ответом всегда было одно: “Город не место для нас и грозит бедой. Духи защитят девочку если на то будет воля богов”.

О каких богах шла речь? О тех же, что позволяют ребенку выхаркивать свои лёгкие?

Я аккуратно отодвинул дверь в её комнату. Бумага и тонкие доски давно не спасали от зимы, что пришла в лес. И Нана расплачивалась за нерушимую веру отца в невидимых духов.

Я опустился перед очагом который соорудил специально для этой комнаты. Это было опасно в доме из дерева и бумаги, но другого выхода не было. Это единственное, в чем отец пошел на уступки.

Огонь почти погас. Я разжег его, добавил поленьев. Всё напрасно. Кашель Наны не стал слабее с тех пор как её комнату стали прогревать.

Её крошечное тело лежало на смятом тонком футоне и тряслось от очередного приступа кашля. Я не хотел смотреть, но и отвернуться не смог. Отец взял за неё ответственность, не я. Она — не моя забота.

И всё же я приблизился, склонился над её пылающим лицом. Совсем худая, хотя скоро станет подростком. Лоб горел, над губой выступили капли пота. Я приложил руку к её щеке, зная, что кожа у меня всегда холодная. Девочка затихла, во сне прильнула ближе будто действительно могла охладиться.

Я замер.

Сердце, всегда стучащее ровно, вдруг зашлось в груди и я едва не отскочил от неё. Но всё равно остался на месте. Всегда с ней так, с этой малявкой. Сколько бы отец не хвалил её, ставил выше меня и любил больше, у меня не находилось сил возненавидеть по—настоящему. Я выдохнул и покачал головой. Мне остаться так на всю ночь?

Нана вздрагивала до самого рассвета и я едва успел уйти прежде чем она открыла глаза.

Во дворе уже был отец. Он всегда готов нести службу и никогда не покидает пост. Его служение невидимому богу намного более верное чем своим детям. Я нахмурился, когда увидел его и то как резво старик орудует топором. Поленья только успевали отскакивать в разные стороны от его ударов.

— Почему не спишь на своем месте, Кори? — обратился он ко мне даже не повернув головы.

— Потому что я вообще не спал. Нана снова кашляла.

— Великий змей к ней немилостив. — задумчиво и грустно протянул он. Я едва не закричал от бешенства, что поднялось до груди.

— Какое дело змеюке в озере до нас? Ей нужен врач. И быстрее. Кашель становится всё глубже она будто…

Я прервался потому что за спиной раздались шаги.

— Вы уже встали? — Нана стояла босиком и щурила опухшие глаза.

— Ты, как всегда, сообразительна, лягушка. — кинул я, злясь на самом деле на отца. Его мечтательный вид всегда доводил меня до исступленной ярости.

Вот и сейчас он продолжил как ни в чем не бывало колоть дрова, поручая Нане завтрак.

— Как твоё самочувствие, дочь? — сподобился он спросить когда она уже собралась уходить. Нана просияла так, что я поморщился.

— Всё хорошо отец. — взвизгнула она деланно громко. — Скорее бы пойти к озеру.

— Через пару часов малышка.

Нана активно закивала и скрылась в другой комнате. Застучали глиняные тарелки и хлопнула крышка сундука с припасами.

— Ты спятил? Она не сможет подняться по ступеням!

— Тише Кори. Ты можешь лишить свою сестру бодрости духа.

— Она мне не сестра. — прошипел я, удивляясь ярости, что накрыла меня как одеяло. Мне вдруг захотелось повалить отца на землю и пинать его до тех пор, пока он не внемлет моим словам. Он вдруг посмотрел мне в глаза так пристально, что я растерялся. Щёки позорно обожгло румянцем, но я продолжал упорно выдерживать этот взгляд.

— Конечно, по крови она нам не родня. Но разве это что—то меняет?

— Меняет. — отрезал я. — Но какая разница. Ведь она всё равно скоро умрёт.

Я надеялся, что хотя бы это повлияет на отца. Девочка, которую мы нашли возле его любимой священной лужи умирает. Я знал, что это действительно так. Мама тоже долго мучилась ночной лихорадкой прежде чем уйти. И отец любил её так же сильно как приемную дочь. Разве хочет он снова пережить потерю? Разве не понял уже что слепая вера в Старых богов лишь забирает у него дорогих людей.

Казалось, на его морщинистом лице промелькнуло понимание. Я будто увидел просветление в черных глазах и затаил дыхание. Но то было лишь мгновение. На его сухое лицо вернулось мечтательное смирение и он улыбнулся мне так, что у меня мурашки поползи по шее.

— Ты такой же горячий как твоя мама, Кори. Она тоже не умела смиряться. Но мы должны быть сильнее страхов и доверить себя нашим богам. Они нас не подведут.

Я не стал слушать этот бред. Он снова проповедовал и ему было плевать, случайный путник перед ним или сын. Я забежал в дом, с шумом задвинув дверь, и сполз по стене укрощая ярость. Всё во мне клокотало.

— Что с тобой, Кори? — голосок Наны вытащил меня из алого омута в который я попал. Наши глаза встретились.

— Ты о чём?

— Я слышала вы с отцом кричали. Почему?

Я поднялся на ноги злобно сверкая глазами. Она сразу сжалась и потупила взгляд. Может, она и раздражает меня. Может, она занимает в сердце моего отца слишком много места. Но я всё равно не хочу наблюдать как она умирает.

Но вслух я ничего не сказал. Откуда знать ребёнку, что с ним что—то не так? Я рявкнул чтобы она шла заниматься делами которые ей поручили и не грела уши на чужих разговорах. Нана быстро юркнула обратно одарив меня напоследок обиженным взглядом.

Я заглянул к ней, наблюдая как девочка управляется с очагом и посудой. Она была умелой и выглядела бодро. Резала овощи, выпаривала рис. Ничто не напоминало о ночной лихорадке и я уж подумал, что отец может быть прав. Что Нана излечится и ей ничего не грозит.