(не)сломленная

Глава 1

МАЙЯ

В день своей свадьбы я увидела мужчину, которого пыталась забыть целый год.

Я думала, он остался там — в прошлом. В той ночи, после которой моя жизнь раскололась. В той боли, о которой я не рассказывала никому. В той девочке, которой я больше не была.

Но он стоял среди гостей, спокойный и собранный.

Я узнала его сразу. По плечам, взгляду, по тому, как внутри меня всё оборвалось, хотя рядом стоял мой муж и держал меня за руку.

Матвей улыбался, ничего не понимая, а я смотрела на Назара и чувствовала, как прошлое, которое я столько раз пыталась похоронить, поднимается из-под земли.

Он не должен был быть здесь.

Не должен был видеть меня в белом платье.

Не должен был иметь никакого отношения к моей новой жизни.

Но он вернулся и теперь был слишком близко ко мне, моему мужу, к моему выстраданному счастью.

Настоящее время

НАЗАР

Мы медленно идем по набережной.

Лида держится за мою руку, и я чувствую каждый ее палец — холодный, чуть подрагивающий.

Вдыхаю соленый воздух полной грудью, и он тяжелым комом оседает в легких.

Мы уже неделю в Сочи. Мне кажется, Лиде стало лучше. Она спокойнее. Только тремор усилился, но это побочка от лекарств, никуда не денешься.

Я устал. Черт возьми, как я устал.

Но жалеть себя не буду, не привык. Я поворачиваю голову, смотрю на жену и вспоминаю…

Двадцать с лишним лет рядом. Три из них — рядом с болезнью. Иногда мне кажется, что я уже не помню, где заканчивается моя жена и начинается ее диагноз.

Я помню ее молодой девчонкой. Она — выпускница хореографического училища. Я — курсант военного училища имени Александра Невского.

Ей восемнадцать, мне девятнадцать.

Познакомили общие знакомые и все закрутилось, завертелось. Через полгода поженились, а через год родился Матвей.

Эх, побросала нас жизнь по гарнизонам.

Лида — молодец. Тосковала, конечно, что пришлось бросить мечту. Она ведь мечтала стать примой, танцевать «Жизель» в Большом, а пришлось мотаться со мной по всей стране.

Пара лет в Германии — самые счастливые годы.

Потом далекий и неуютный Хабаровский край на десять лет, и возвращение на родину, в Москву.

И всегда она была рядом, боевая моя подруга.

Я снова поворачиваю голову, смотрю на родное лицо. Немного вздернутый нос. Глаза карие, теплые. Волосы длинные, волнистые. Она их всегда распущенными носит. Вот и сейчас они лежат по плечам.

Лида когда-то смеялась громко, запрокидывая голову, и всегда спорила с официантами, если кофе приносили недостаточно горячим. Теперь она молчала чаще, чем говорила, но я всё равно иногда ловил в ней ту девчонку — упрямую, смешливую, мою.

Она всегда была рядом, а теперь мой черед быть рядом. Я дал слово ей и самому себе.

Хотя год назад я был готов бросить все.

Предать и слово, и самого себя.

Не знаю, как я смог выдержать. Думал, грудину разорвет на части, но знал: ничего хорошего не выйдет.

Покалечу я две души.

Пускай будет как есть, мое сердце справится. Уже справилось.

Мы идем дальше, и я чувствую, как прошлое, едва кольнув, отпускает. Стальной обруч, который несколько месяцев сковывал, ослабел.

Я смирился с судьбой. Это моя ноша. Другой не дали, да я и не просил.

А на море хорошо, тоска отпускает.

Теплый вечер, море рядом, Лида улыбается своим мыслям. Хорошо. Почти хорошо.

— Назар, — говорит она. Пауза. Я жду. — Мороженое хочется.

— Да без проблем. Пойдем, вон палатка. — показываю рукой.

На часах уже десять вечера, а город живет — самый разгар летнего сезона.

Через неделю заканчивается мой отпуск, и придется возвращаться в Москву.

Эх, достала эта служба. Скорее бы пенсия.

— Какое будешь? — спрашиваю.

Лида долго думает, выбирает. Поднимает руку, показывает. Палец немного дергается, но я понимаю: она хочет «Лакомку». Ее любимую. Покупаю.

Идем дальше. Я закуриваю.

Больше двадцати лет курю и никак не брошу, или просто не хочу. Привык.

Лида жует мороженое. Я выпускаю струйку дыма в теплое вечернее небо и в этот момент тишина ломается.

— Дядь. А, дядь?

Поворачиваю голову. Рядом с нами стоит какое-то молодое недоразумение лет двадцати. В какой-то сальной кепке, грязной футболке. На руках татуировки.

Мерзота. Не люблю я этого.

— Чего тебе? — говорю грубо. Сам не знаю зачем. Просто неприятно, что она подошла. Нарушила тот самый покой, который я так берегу для Лиды.