Неслучайная мама для дочки миллионера

Глава 7.

— А почему именно в спальню? Разве нельзя поговорить в кабинете? — задыхаясь, шепчу.

Но для Богдана мои намеки на несогласие не имеют значения. Его рука напрягается, а напор усиливается. Царёв удерживает меня за талию и пальцами давит под ребра, еще крепче прижимая к себе. Как подружку.

Он идет уверенно, но медленно, против воли ведет меня за собой. Подпрыгивая на здоровой и чуть касаясь пола больной ногой, я стараюсь упираться. Мне совершенно не нравится эта идея.

— Потому что моя комната, Валерия Михайловна, гораздо ближе к детской, — все еще недовольно рявкает Богдан. — А сон у меня чуткий. Понимаете?

— Не совсем, но если хотите, я заварю вам пустырник.

Дергаюсь, пытаюсь оттолкнуться. Богдан, конечно же, не берет во внимание мою фразу и продолжает:

— Даже если глубоко-глубоко ночью кто-то попытается прошмыгнуть по коридору незамеченным… и, к его большому сожалению, войти в детскую без надобности, я все равно услышу. Ясно?

— Ясно-ясно! — панически взвизгиваю.

Неужели в доме Царёва есть шпионы, и мужчина хочет сказать, чтобы я тоже была настороже? Матерь Божья!

От неожиданности я вновь кричу, когда Богдану надоедает бороться с моими суетливыми жестами. Он просто обхватывает меня рукой и отрывает от пола. Просто как мешочек в пятьдесят килограмм. Через секунду Царёв пинком открывает комнату и затаскивает меня в нее. Громко хлопает темной дубовой дверью. Отшатываюсь и растерянно смотрю на Богдана. Что он задумал?

А в спальне Царёва очень-очень пахнет тем самым одеколоном. Я оглядываюсь, рассматривая роскошный интерьер в багровых тонах с позолотой — ничего лишнего, и даже спрятаться негде. Кровать. Огромная, с тяжелым балдахином. Королевская.

Сглатываю, когда Царёв будто разорвал меня на кусочки взглядом и теперь шаг за шагом приближается.

— Я вас предупредил.

— Всё понятно! Теперь, зная это, буду намного осторожней. Хитрее. Продуманней…

Но что бы я ни отвечала Богдану, он все расценивает как-то странно. Будто мы говорим на разных языках или слова долетают до Царёва исковеркано.

А мне жутко, и я по привычке трясусь. Вытягиваю руку между нами как преграду. Мужчина замирает, когда моя ладонь ложится ему на грудь.

— Вы должны мне рассказать, Валерия… То, что с вами происходит, недопустимо для работницы в моем доме.

Царёв берет мое запястье и отстраняет от груди, разрывая контакт. Если Богдан имеет в виду фарс, то откровенничать точно не буду. Пусть принесет доказательства. Я готова зубами держаться за эту работу.

— Не знаю, о чем вы интересуетесь.

Господин ухмыляется, почти неосязаемо дотрагивается кончиками пальцев до моего бедра.

— Это, — слегка надавливает. — Я видел, Валерия, гематому.

— Ерунда…

Стыжусь, но тоже натягиваю улыбку, дабы разрядить обстановку. Воздух будто сгущается и нагревается. Просторная комната становится слишком тесной для нас двоих.

— Вы подвергаетесь насилию? От кого терпите побои? Сожителя?

У меня мгновенно округляю глаза, я в недоумении пялюсь на Богдана:

— Я поскользнулась во дворе, упала и ударилась о бордюр.

— Врешь.

— Нет, Богдан Александрович, — и тут призадумываюсь. — Вы можете спросить у Наура, он свидетель, как все произошло.

— Уже успели познакомиться? — хмыкает. — Точно не сожитель?

— Я пока не в отношениях, но это же для вас не важно?

— Абсолютно. Мне все равно на семейное положение няньки, — не лезет за словом в карман Царёв.

Я чувствую тепло и давление внизу живота, мне щекотно. Опускаю глаза и вижу, как руки Богдана бесцеремонно расстегивают пуговицу на джинсах. Забывая о боли, взвинчиваюсь, протестую:

— Что вы делаете?!

— Мне нужно осмотреть травму, — спокойно и твердо говорит, тянет ширинку.

— Еще чего!

— У вас может быть трещина, тогда следует вызвать врача. Валерия Михайловна, прекратите дергаться, вы не волнуете меня как женщина.

Богдан сильнее. Тискает и настаивает на своем. Я слышу треск штанов, борюсь, впиваясь пальцами в руки Царёва. Да, в придачу, не волную его как женщина!

Ноги подкашиваются, чуть не падаю — господин успевает подхватить. У меня все плывет перед глазами, когда Богдан опять настаивает и приказывает снять джинсы. Он не намерен принимать отказ и распаляется вдвойне.

Извиваюсь и кожей чувствую его кожу, с перепуга размахиваюсь и одариваю хозяина дома жгучей пощечиной. Богдана словно парализует. Такого выражения лица, с каким он сейчас на меня смотрит, никогда ни у кого раньше не видела. Мужчина набирает в воздух легкие, готовясь изжить непокорную няньку с лица земли.

В голове шумит, сердце работает на износ, я ничего не соображаю. Богдан резко и коротко фыркает, нависая надо мной. Кажется, я переступила грань дозволенного, совершила непростительную ошибку, но ведь Царёв вынудил.

— Вы!..

Ну все. Это конец. Сейчас уволит. Уходить так с музыкой. Слезы наворачиваются на глазах, и я будто схожу с ума. Привстаю на цыпочки, обхватываю Царёва за шею, дергаю вниз и…

Целую. Касаюсь губами его губ. Робко. Сбито выдыхаю, окутывая его лицо своим ароматом. И…

Богдан отвечает. Страстно, быстро. Грубо. Он целует меня так, как никто не целовал прежде. С жаждой звериной, напористо. С собственнической жадностью. Властно. Словно выпивает меня полностью. Сдавливает губами, теряя над собой контроль. Такой мощи, подобной взрывной волне, я от Богдана не ожидала. Этого огня на губах, ласки.

В полном бреду увиливаю, выскальзываю из рук господина. На ощупь бегу прочь из комнаты, потому что глаза уже ничего не видят.

***

Богдан

Что позволяет себе эта девушка?! Как некрасиво, невоспитанно, бестактно! Ни в какие ворота не лезет! Я подам на нее в суд и буду требовать высшую меру наказания! Кто так поступает?! Сначала целует и, добившись взаимности, сбегает как ошпаренная. Я наложу на няньку штрафные санкции!

Хотя, если отбросить иронию, я сам до конца не понимаю, что это вообще было. Но догадываюсь, что сей выпад Валерии Михайловны был исключительно для того, чтобы запудрить мне мозги. Сбить с толку.