Неслучайная мама для дочки миллионера

Глава 8.

Лера.

Опираюсь руками в подоконник и будто рассеиваюсь на мельчайшие частицы, переставая ощущать собственное тело. Чувствую лишь жар, он концентрируется в грудной клетке. Как сложно унять сердечный ритм и обрести покой.

Я поддаюсь магнетизму Царева, контрасту моих теплых вибраций в противовес его ледяному взгляду. Глаза Богдана бесподобны, в них с легкостью можно потонуть, вот только он каждую секунду нашего зрительного контакта транслирует недовольство. А я улыбаюсь и, наконец, с облегчением выдыхаю. Искренне радуюсь господину, пусть он сейчас с высокомерием приподнимает бровь.

Все равно улыбаюсь, прилипла к стеклу, прижала к нему ладонь. Царёв недвижим и величественен. Правда, теперь я сверху, и меня видно, как рыбку в аквариуме. Почему Богдан не уходит?

С волнением вспоминаю наш поцелуй. Точнее, неистовую взаимность, с которой ответил Царёв. До сих пор не верится. Думала, что за пощечину сразу уволит, и решилась вкусить запретный плод — мужчину, которым во снах грезят почти все дамы нашего города и не только. Но не прогнал.

Царёв разворачивается первым, скрывается в глубине сада.

Я отстраняюсь и возвращаюсь в постель, сажусь на краю, осторожно дотрагиваюсь до бедра. Зависаю, любуюсь алыми облаками на горизонте. Стало быть, завтра похолодание. На эмоциях от Богдана у меня пересыхает в горле, очень хочется пить, но покидать комнату стыдно. Как маленькая, спряталась в домике и считаю, что меня никто не найдет.

Я снова опускаю взгляд на верхушки голубых елей. Признаться, владения Царёва восхищают тщательно продуманным ландшафтом. Внутреннее возбуждение сменяется ознобом. Отталкиваясь руками от матраса, с трудом поднимаюсь и решаю переодеться.

Медленно двигаюсь к шкафу. Интуитивно в душу закрадывается тревога. Нечеловеческая. Лютая. Я знаю, от кого буквально фонит этой энергией. Краем глаза опять замечаю черный образ Наура. Он притаился возле статуи льва и отслеживает меня из засады, как хищник.

Это уже ненормально, еще одно появление охранника, и у меня точно появится фобия. Я отведу Науру место рядом с пауками в копилочке моих страхов. Сейчас мужчина не так близко, не под самыми окнами, но мне от этого не легче. Больше всего на свете я бы не хотела стать чьей-то манией, тем более такого странного верзилы.

Мне нужны шторы! Но ткани, даже самой дешевой, понадобится метров шесть, на нее вылетит несколько тысяч. Достаю кошелек, пересчитываю содержимое. Я дожилась до того, что и серьезных купюр в кошельке не осталось. Сущая мелочь да сотки. Волей-неволей мне придется попросить у Царёва аванс, иначе я никогда не смогу спать по ночам.

Хватаюсь за шкаф, когда дверь в мою комнату внезапно открывается.

— Зачем пришла?

Напрягаюсь и недружелюбно встречаю у порога служанку. Она язвительно зыркает и поджимает свои тонкие губы. Самара откровенно ненавидит меня — это чувствуется.

— Хозяин прислал доктора, — нахально шагает внутрь спальни, останавливается почти вплотную и цедит, — лучше бы ты головой ударилась…

— Пошла вон.

— С удовольствием. Здесь все нищетой провоняло, дышать нечем. — Самара надменно задирает нос, оглядывая меня с головы до ног. — Скоро возвращается наша госпожа, и тебе придется несладко.

— Я всего лишь нянька.

— Ну-ну…

Что она имеет в виду?

А я стою. Царапаю ногтями деревянную створку шкафа, наблюдая, как служанка победоносно удаляется прочь, на ходу поправляя белый фартук.

Еще секунда, и я бы точно заплакала, но беру себя в руки, когда у входа спальни Самара пересекается с незнакомым мужчиной в медицинском халате. Седому врачу плевать на наши междоусобные войны. Он приветлив и чем-то похож на моего папу. Я постепенно расслабляюсь и наслаждаюсь его добротой, что как глоток свежего воздуха в этой золотой клетке.

Укладываюсь на постель и стаскиваю штаны до колен, жалуюсь врачу на дискомфорт при ходьбе. Шикаю, когда мужчина, надев перчатки, надавливает на синяк, проверяя травму.

— Теперь лягте на живот.

Послушно выполняю просьбу и боюсь услышать новость о наложении гипса или чего похуже. Не хочу валяться на больничной койке с подвешенной ногой. А вдруг спицы вживлять заставят?

— Сильный ушиб, я пропишу вам мазь и уколы на первое время.

— Перелома нет?

— Ну что вы, душенька, не переживайте. Переломы и трещины уже бы проявились иначе.

С облегчением утыкаюсь лицом в подушку, однако даже седой врач заметил, как вскоре сжалась моя попа от брошенной фразы:

— Точно нет перелома?

— Точно, Богдан Александрович. Побежит ваша работница, да еще как!

Ох… Простите, уже сейчас бы убежала. Только бы не возлежать со своими хлопковыми трусами с рисунком поросячьих морд. Это самые отвратительные трусы, которые могло придумать человечество, но такие удобные.

Мне все равно на доктора, что преспокойненько достает из чемодана шприц и ампулу. Я горю, краснею, видя, как Царёв навис над нами и внимательно контролирует. Он оценивает по достоинству мои дурацкие трусы и еле сдерживает улыбку.

— Укола испугались, душенька? — спрашивает милосердный врач и вводит иглу в ягодицу, впрыскивает препарат. Даже ответить не в состоянии, крепко-крепко стискиваю зубы и хочу, чтобы все поскорее закончилось. Царев, спрятав руки за спину, вгоняет меня в краску, непринужденно беседуя с врачом.

— Душенька сохраняйте позу в течение трех минут, я наложил вам бинт с антисептиком.

Доктор поднимается с моей кровати и застегивает чемоданчик.

— Благодарю, Олег Степанович, всегда нас выручаете, — с ним-то Богдан почтителен и жмет руку. — Самара вас проводит и рассчитается.

Оборачиваюсь, выглядываю из-за мужчин. И эта здесь. Конечно. Слилась с дверным косяком и подслушивает. Вездесущая. Самаре не хочется оставлять нас с Богданом в комнате, но она послушно исполняет приказ и сопровождает врача к выходу.

Не дожидаясь положенных минут, суетливо натягиваю джинсы, едва доктор скрывается из вида. Растерянно смотрю, как Богдан садится на постель — не лицом ко мне, а спиной.