(не)случайная Невеста Дракона

Глава 1, в которой торт не виноват

За сорок минут до собственной свадьбы я стояла на четвереньках под столом номер двенадцать и прикручивала отвалившуюся гирлянду.

Если вы думаете, что невесты так себя не ведут, то вы никогда не были свадебным распорядителем, который выходит замуж. Профессиональная деформация — это когда ты в белом платье за шестьдесят тысяч ползаешь по полу банкетного зала, потому что «криво висит», и никакие «Яна, у тебя же своя команда» тебя не останавливают.

— Яночка, вылезай, — простонала мама, придерживая мою фату, чтобы она не окунулась в чей-то салат. — Люди смотрят.

— Люди пусть смотрят на ровную гирлянду, — отозвалась я из-под стола. — Мам, подай стяжку. Нет, не эту. Белую.

Мама подала стяжку. За двадцать семь лет она смирилась с тем, что её дочь невозможно остановить, только возглавить.

Я вылезла, отряхнула платье и окинула зал профессиональным взглядом. Лофт «Панорама», сто двадцать гостей, световая инсталляция, зона фотосессии с антикварным зеркалом — кстати, зеркало привезли не то, надо будет высказать прокатчикам, я заказывала овальное в золоте, а это какое-то тёмное, в раме с литыми ящерицами, — торт в пять ярусов ждал своего часа в отдельной комнате. Всё было идеально. Я лично проверила рассадку, дважды прогнала ведущего по таймингу и конфисковала у свидетеля вторую бутылку коньяка.

Триста свадеб. Я провела триста чужих свадеб, и на каждой что-то шло не так: падали торты, терялись кольца, тёща жениха запиралась в туалете с криком «я против». Я всё чинила. Я умею чинить праздники — это моя работа.

Поэтому на трёхсот первой, на своей, я не оставила случайности ни единого шанса.

Как выяснилось, случайность работала в другом отделе.

— Где Стас? — спросила я у мамы. — Ему через полчаса стоять у арки, а он мне нужен сейчас: не подписал акт для площадки.

— Яна. — Мама посмотрела на меня со смесью любви и ужаса. — Ты собираешься подсовывать жениху акты в день свадьбы?

— Я собираюсь подсовывать жениху акты всю оставшуюся жизнь, пусть привыкает.

Стаса не было в мужской комнате. Не было у бара. Не было на террасе, где курил его отец с двумя дядями и разговором про рыбалку. Телефон Стаса отзывался длинными гудками откуда-то из глубины здания, и я пошла на звук, как сапёр на тиканье.

Звук привёл меня к комнате, где ждал торт.

Дальше я буду рассказывать медленно, потому что в тот момент всё и происходило медленно, как в плохом кино, которое ты не можешь выключить.

Я открыла дверь. Пять ярусов торта — белый велюр, живые пионы, фигурки жениха и невесты на верхушке — стояли на столе, прекрасные и невинные. А в трёх метрах от торта мой жених целовал мою помощницу Кристину. Не «случайно столкнулись губами». Не «она что-то уронила, он помог поднять». Он держал её лицо в ладонях — тем самым жестом, который я считала нашим, — а её пальцы были в его волосах, и укладка за восемь тысяч рублей погибала безвозвратно.

— …после медового месяца сразу скажу ей, — говорил мой жених между поцелуями. — Потерпи. Яна удобная, она скандалить не будет, ей репутация дороже…

Знаете, что самое смешное? Первой моей мыслью было: «Укладка. Восемь тысяч. Насмарку».

Второй: «Кристина должна была сейчас встречать флориста».

И только третьей пришла настоящая, большая, холодная: «Яна удобная».

Я семь лет была удобной. Я вела его проекты, когда он «выгорал». Я переносила наш отпуск, потому что «у него релиз». Я организовала эту свадьбу сама, потому что «ты же лучше всех умеешь, зайка». Я была такой удобной, что меня можно было сложить и убрать на антресоли.

— Кхм, — сказала я.

Это было не самое яркое выступление в моей жизни, но эффект превзошёл ожидания. Стас отпрыгнул от Кристины с грацией ошпаренного кота, снёс бедром стол, и пять ярусов торта покачнулись. Я сделала то, что сделал бы любой профессионал: метнулась вперёд и поймала торт.

Стою. Держу. Белый велюр, пионы, фигурки. На фигурке жениха — глупая счастливая улыбка.

— Яна, — сказал Стас голосом человека, который сейчас скажет «это не то, что ты подумала». — Это не то, что ты…

— Подумала, — кивнула я. — Конечно. Ты делал Кристине искусственное дыхание. Она подавилась. Тортом. Который я сейчас держу.

— Ян… — пискнула Кристина. У неё хотя бы хватило совести пойти пятнами.

Я аккуратно поставила торт на место. Руки не дрожали — вот что значит триста свадеб за плечами. Потом сняла с верхушки фигурку жениха и опустила её в ведёрко со льдом, где ждало шампанское. Фигурка утонула с тихим бульком. Кристина всхлипнула.

— Свадьба отменяется, — сказала я. — Стас, акт за площадку подпишешь сам, неустойку за банкет — пополам, торт я забираю, за него плачено с моей карты. Кристина, ты уволена, трудовую пришлю курьером, рекомендаций не жди. Вопросы?

— Ты… ты даже не покричишь? — растерянно спросил Стас.

И вот тут меня почти прорвало. Почти. Потому что кричать хотелось так, что звенело в ушах. Хотелось швырнуть в него ведёрком, тортом, семью годами. Но за стеной сидели сто двадцать человек, среди них моя мама с сердцем и его бабушка с давлением, и я всё ещё была человеком, который чинит праздники, а не устраивает из них катастрофы.

— Покричу, — пообещала я. — Позже. По расписанию.

Я вышла из комнаты, взяла у диджея микрофон и произнесла самую короткую речь в своей карьере:

— Дорогие гости! Мероприятие отменяется по техническим причинам: жених оказался бракованным. Горячее подадут через десять минут, бар работает, всем спасибо. Мама, я тебя люблю, я позвоню.

Зал ахнул единым стоэктажным «ах». Мама привстала. Бабушка Стаса потребовала валидол и подробности — именно в таком порядке. А я отдала микрофон, подхватила верхний ярус торта — маленький, как раз на одного человека с разбитым сердцем, — и пошла куда глаза глядят.

Глаза глядели плохо, потому что были полны слёз, так что дошла я только до фотозоны. Той самой, с неправильным зеркалом.

Вблизи зеркало оказалось ещё страннее, чем издали. Тёмное стекло с зеленоватой глубиной, тяжёлая бронзовая рама, и то, что я приняла за ящериц, было ящерицами с крыльями. Дракончики. Десятки маленьких драконов гнались друг за другом по раме, и у каждого было издевательски довольное выражение морды.