Несовершенные

6

Утро началось со следствия. Полномочия Аркадия были искусственно возвышены до ранга мирового судьи; так, первой фразой его было:

-Коля, на минутку. Случилось страшное. - Сказал он, как-то устало округлив глаза.

И пока я шел навстречу нахмуренным бровям, сведенным локтям, позе дознавателя, подрагивающим усам, тику левого глаза, так вот, весь этот путь я подумывал, чтобы подойдя, пожать его жилистую руку и сказать, что увольняюсь, ведь случилось страшное и, например, отчисляют Сашка из школы— отличная отговорка, работает почти всегда. Или — что заболел, лимфома четвертой стадии, и все так страшно всегда ужасаются и сочувственно кивают, что, мол, лечится надо, а у кого-то будто бы от этого дядя ссохся и выстрадал остаток жизни, так что страшно, конечно, Вас можно понять. Работает безотказно — взрослый человек да с таким поводом; никаких тебе подозрений, таким не шутят. Да и на морде у меня будто бы написано, мол, святой почти, отец-одиночка, сын в трудном возрасте, чтобы такой, да украл?.. Немыслимо!

Но я не сделал этого почему-то, идя навстречу его нахмуренной ничтожности. Вместо этого я улыбнулся как можно приветливее и спросил:

-Рад видеть, Аркадий. Страшное что-то?

-Страшное. - покачал он головой. - Посмотри. - добавил он с горечью в голосе, указывая рукой на пустое место.

Я еле сдержал улыбку. Грустную улыбку. В несовершенном мире, полном насилия и лжи, маленький островок квадратной пыли служил словно бы напоминанием о человеческой глупости. В офисном воздухе витала скорбь. Вчера в соседнем районе пьяный ровесник моего сына был сбит родственником прокурора. По телевизору передавали сводки о случайной ракете, сбившейся с цели, что вместо негодяев уничтожила сотни мирных жителей. На севере в жилых домах насмерть замерзали люди, а на юге — падали, скошенные солнечным ударом. Женщины лгали о чистой любви, чтобы назавтра же уехать к своим любовникам. Отказывали органы у тех, у кого не должны. Ломались кости. Кого-то ошибочно обвиняли, кого-то — отпускали на волю. У друга Сашка что-то не так с ребрами, и после крайнего раза ему довольно тяжело дышать. У соседа на той неделе для какого-то высшего блага сожгли машину, за которую он так и не выплатил долгосрочный кредит. Да что там говорить? Полный офис людей с разбитыми судьбами, не только я один такой — разведенки, ничтожества в виде сухого Аркадия, пытающаяся все контролировать Борисовна, молодые девчонки-студентки, потерявшие в этом офисе свои амбиции, все мы, настолько привыкшие к несовершенству, что только пропавшая из офиса кофеварка имеет значение. Что не так с этим миром, ну или — со мной?! Почему островок пыли — важен? Конечно, халатность, кража, что-то, превышающее тысячу по номиналу, но как же, как же, люди, человеческая жизнь, с каких пор, люди, тысяча больше всего этого, пугающего? Наверное, дело в том, что за чьи-то грехи им думать нечего, там-то они непричастны. Ну а тут — могут взвалить вину, уволить, безработица же, как-никак. Вот и скорбят по кофеварке, что я украл и почти уже продал, Костик сегодня должен деньгу занести. Аркадий сказал: «страшное». Нет, не страшное, обыденное, мы уже даже забыли, как важна смерть кормильца или дети, верящие не в закон или бога, а в самих себя. Страшное оно потому, что допускаем возможность сопричастности — тут не доглядел, не проявил бдительности, а вдруг видел, как выносил ее кто; но все мы, к сожалению, причастны к несовершенности окружения больше случая или закономерности: наш образ жизни порождает жестокость, а вовсе не бес, на которого мы так сильно привыкли вообще все валить.

-Что-то... - начинаю я разыгрывать комедию. - А. Стоп. Кофеварка? - искренне я удивляюсь. - Куда делась?

-Бестии, - с придыханием качал головой он. - Символ, сплоченность нашу...с самого открытия здесь, на этом месте, и так бесцеремонно, Коля, как же так. Как?

Быстрым движением я взял его за локоть и жарко зашептал ему прямо в уши. Он так же жарко шептал в ответ. Я чувствовал его судорожные кивания и с трудом сдерживал смех, рвущийся изнутри.

-Так, Аркаша, - начал я шептать. - что тебе известно?

-Вчера, - сглотнул он. - Борисовна была сама не своей. Вызвала меня к себе и говорит, я отъеду, а ты уходи ровно в пять тридцать, не позже, хотя обычно я до семи, сам все закрываю. До таких просьб, несколько раз в месяц так бывает, да, такое бывает, Коля. И вчера опять.

-И что? - округлив глаза, шептал я.

-Я начал было опять вопросы задавать, мол, чего да почему, а она на меня так посмотрела, надо, говорит, и все тут, ключ на столе чтобы у меня был, а кто закрывать будет, тебя волновать не должно. Помнишь, Коля, я вчера ушел рано? Раньше тебя?

-Да, как я удивился тогда...

-А я, а я! - бешено вращал он глазами. - Чувствовал — что-то не то в этот раз будет. Случится чего! Заснуть не мог долго, ворочался. Первым прибежал с утра, а она уже там — сидит и говорит, мол, пропала, и смотрит на меня со злобой. Выясняй, говорит, а я в прокуратуру. Хищение, говорит, в особо крупных.

-Так и сказала?

-Так и сказала! Сдается мне, она кому-то из баб на вечер офис сдала. Для...ну, всякого. Бывало уже такое, слухи, сплетни, - он утер проступивший было на лбу пот. Я давился смехом. - что вот теперь делать, Коля? Начнется же. Шум, гам. Никто не сознается.

-А как же камера? - спросил я. - Та, что вон там, в уголке?

-Я разве не говорил? - бессильно спросил он, занятый трением лба. - Корпус один, экономим.

-Ах, - картинно сокрушался я. Об этом он, разумеется, упоминал дважды или трижды за прошедший месяц. - вот засада...

-И не говори! Коля, ты ничего не видел? - взмолился он. - Может хоть чего-то, а? Слышал бабьё наше, может чего шептали друг дружке? Ну и беда, беда! - взмахнул он рукой, но невысоко — я все еще сжимал его локоть. - Борисовна мне так сказала, чтобы до обеда я виновного нашел, а не то на меня все спишут. Она баба такая, злая. Выполнит же. Пойду я на старости лет. Да и хрен с ней суммой, но отношение, Коля! Нехорошо, конечно, бабу обвинять, но в змеином гнезде и сам зашипишь!