Несправедливость

Глава 1. Начало двухтысячных

В осеннем воздухе кружились листья, падали, покрывая дорожки парка шуршащим ковром. Вспышками крохотных молний одинокие нити паутинок разрезали пустоту и, сверкнув, бесследно пропадали среди оголяющихся деревьев.

Лариса ласковым взглядом наблюдала за резвящейся Иришей: маленькая, быстрая, звонкоголосая, с облачком вьющихся светло-русых волос и смышлёными карими глазами, девочка была поразительно похожа на своего отца. Просто уменьшенная копия, только в дамской версии.

Та опустила веки, широко раскинула руки и, задрав к небу абсолютно счастливую мордашку, в потоке света кружилась вокруг себя. Пока не начинала покачиваться и терять равновесие. Тогда останавливалась, хихикала, ждала немного, опустив голову, и начинала снова.

Сработал телефон. Лариса отвлеклась на поступившее сообщение, набрала ответ, мельком почитала новости. Когда подняла глаза, малышка исчезла. Её не было видно ни на качелях, ни на горках, ни возле домика.

Нехорошее предчувствие подкатило к горлу.

Женщина нахмурилась, тревожно всматриваясь в играющих на площадке детей, поднялась со скамьи.

Но не успела испугаться как следует, Иришка прилетела откуда-то сбоку – взбудораженная, раскрасневшаяся, и всем маленьким тельцем приникла к ней. Кажется, она дрожала.

– Что-то случилось, милая? – Лариса успокаивающе погладила её по растрепавшимся волосам, поправила кончик воротника.

Та сморщила нос и, забавно сдвинув красивые брови, тревожно заглянула в лицо.

– Мамочка, сейчас какая-то тётя сказала, что она моя настоящая мама и пришла меня забрать.

Сердце полетело вниз.

Лариса оглянулась, инстинктивно обняла хрупкую фигурку.

– Что за глупости! Нельзя слушать чужих, это бывает опасно. Мы же с папой тебя учили.

– Да, но она стояла вместе с папой! Вон они идут сюда.

– Что?! – сорвалось с побелевших губ.

– Мамочка! – Дочь обхватила ладошками её лицо, поворачивая к себе. С отчаянной верой и блеснувшими слезинками шепнула: – Ты же меня никому не отдашь?

– Не бойся! Никому не отдам тебя, родная!

Как же так? Неужели эта вздорная особа вернулась и придётся бороться за Иришку?

Эта мысль ударила наотмашь.

В памяти ожила картина из прошлого: муж с хмурым видом заводит в дом перепуганную кроху. Та, сжавшись и пряча лицо, поглядывает на них обоих исподлобья, боясь даже заплакать.

Только глазки блестят от скопившихся слёз, да губки то и дело обиженно подворачиваются. Да тоненькие, будто просвечивающие пальчики крепко прижимали игрушку – смешного зайца с поникшими ушами, словно в нём было её единственное спасение.

Года пролетели – не успели осознать. С чем только они не столкнулись. Успехи, неудачи, праздники, шалости – всего хватило.

Лариса всем сердцем прикипела к малышке, хотя должна бы ненавидеть: ведь она ребёнок её законного супруга от посторонней женщины.

Тем временем пара приблизилась.

Спутница мужа, скривив рот, с откровенной ненавистью взирала на их судорожные объятия. Перевела полный возмущения взгляд на отца девочки:

– Владимир! Что за фокусы? Почему Ира называет твою жёнушку матерью? Мы же договаривались, никаких мам! Я у неё единственная, и точка, – обратилась к съёжившейся девочке: – Детка, Лариса Андреевна – твоя мачеха, а не мама. Ты должна называть её тётя Лариса, – мазнула взглядом по объекту своей неприязни, со злой ухмылкой добавила: – Ну или баба Лара.

Мужчина укоризненно качнул головой, виновато взглянул на смертельно бледную жену. Та едва держалась. Моргнул обоими глазами, сигнализируя: не шуми, не паникуй. Всё образумится.

Миролюбиво повернулся к бывшей любовнице:

– Катюш, пойми, ты оставила Иришу на пару месяцев, а не появлялась три года. Детям в этом возрасте свойственно...

– Ой, вот только давай не будешь мне лекции читать! – сердито перебила та. – Если бы ты нормально обеспечивал своего родного ребёнка, мне не пришлось бы искать работу за тридевять земель. В конце концов, я на севере трудилась, а не на курортах загорала. Это ваше семейство всё по Египтам катается. А я такую роскошь позволить не могу. Пахала за троих. И, как видишь, справилась. Без посторонней помощи наскребла на собственную комнату. Пусть пока и в коммуналке. Зато теперь есть куда забрать дочь. И не надо на меня цыкать! Ты знал, что я прямолинейная и никогда ни под кого не подстраиваюсь, – нервно взвизгнула молодая особа. – Знаешь ли, не моя проблема, что твоя бесплодная к моему ребёнку привязалась. Я вас обеих предупреждала, что не откажусь от Ирки.

– Володя, – простонала Лариса, – нельзя так при малышке. Скажи своей...

– Кать, правда, давай уж как-нибудь выбирай выражения, – нахмурился супруг.

– Что мне их выбирать? Уж какая есть: видели твои глазоньки, что ручки брали, знали ноженьки, куда ходили. Всё равно до вас, интеллигентов, не дотянусь, – фыркнула любовница. – И хватит базарить, я забираю дочь. Иди ко мне, Ира.

Иришка вцепилась в ту, которую считала матерью, слёзы хлынули по щекам:

– Мамочка! Пожалуйста, не отдавай! Я буду хорошей, больше не буду спорить. Стану слушаться вас с папой, мыть руки, складывать игрушки и... И даже есть противный творог! – Уворачиваясь от чужой руки, с отчаянной пронзительностью: – Мама! – Ногтями впилась в Ларисин плащ.

– Тс-с... Не кричи так. Иди ко мне, моя маленькая. Успокойся, не плачь. Всё будет хорошо, – отец с предельной мягкостью разжал детские пальчики, поднял дочь на руки.

Коснулся губами раскрасневшейся щеки, обеспокоенно повернулся к жене: