Несущие. Том 6.

Том 6.

31 Глава: "Лицом к лицу."

"Здравствуйте... если кто-то еще меня слышит. Это... это телеведущий канала "Рукогана ТВ". И я не знаю, сколько еще смогу это записывать. Дни, которые мы переживаем сейчас... они самые тяжелые. Самые страшные. Я не могу подобрать слов, чтобы описать этот ужас, который охватил наш город."

"Люди... люди бегут. Они просто бросают все, что у них есть, свои дома, свои жизни, и пытаются уйти. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но... но власти не дают. Я видел это своими глазами. Они хватают людей на улицах, на блокпостах. Неважно, кто ты – старик, женщина, ребенок. Их просто... забирают. Отправляют куда-то. Говорят, в лагеря. Я не знаю, что там происходит, но люди, которые возвращаются... если они вообще возвращаются... они сломлены. Их глаза пусты."

"А на улицах... на улицах царит хаос. Постоянные перестрелки. Убийства. Каждый день. Каждый час. Ты не знаешь, кто следующий. Ты боишься выйти из дома. Боишься открыть окно. Каждый шорох заставляет сердце замирать. Я видел, как... как люди убивают друг друга из-за собственного недоверия. Из-за страха. Это уже не люди. Это... звери. Или то, что от них осталось."

"Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, есть ли вообще будущее у Рукоганы. Я просто... я просто хочу, чтобы кто-то знал. Чтобы кто-то услышал."

"Желаю вам... желаю вам всем удачи. Берегите себя..."

***

Лес дышал покоем, его изумрудные кроны сплетались в единый купол, сквозь который пробивались золотые, только пробивающиеся лучи солнца, рисуя на мягком мху причудливые, танцующие узоры. Воздух был густым и сладким, напоенным ароматом хвои, влажной земли и диких цветов. Над всем этим разливалось многоголосое пение птиц – нежная, умиротворяющая мелодия, которая, казалось, могла исцелить любую рану. Но эта идиллия была хрупкой. Сквозь шелест листвы и трели пернатых, словно диссонанс в прекрасной симфонии, доносился нарастающий звук – резкий хруст веток под стремительным бегом и учащенное, прерывистое дыхание.

"Думаешь, успеем?" – выдохнул Н'Эй, его голос был напряженным, словно натянутая струна. Он изо всех сил старался не отставать от стремительного Юнамо, чьи шаги казались бесшумными, несмотря на скорость.

Юнамо, не замедляя шага, ответил, его голос был низким и твердым, как камень: "Успеем. Он далеко не уйдет. Мы не можем допустить распространения этого грибка, несущего порчу. Это не просто болезнь, Н'Эй, это нечто, чего не должно быть в этом мире." В его словах звучала не только решимость, но и глубокая, почти первобытная тревога.

Внезапно, под ногами Н'Эя предательски хрустнула сухая ветка. Он потерял равновесие и с глухим вскриком упал на землю. "Ай!" – вырвалось у него, когда он почувствовал резкую боль в лодыжке.

Юнамо мгновенно остановился, его тело напряглось, как пружина. Он обернулся, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. Протянув руку, он произнес: "Вставай, Н'Эй. Мы почти у цели. Не время сдаваться."

Н'Эй принял протянутую руку, чувствуя силу и уверенность, исходящие от Юнамо. Он поднялся, потирая ушибленную лодыжку. "Слушай, Юнамо," – начал он, его голос все еще звучал немного сбивчиво, – "какой у нас план? На автовокзале будет такая толпа... Мы не сможем сражаться открыто. Это будет полный хаос."

В этот самый момент, словно по команде, из руки Юнамо начал деформироваться Глоуи. Его тело, обычно напоминающее переливающуюся каплю жидкого света, начало принимать более четкие, но все еще изменчивые очертания. "Он почувствует меня," – прошептал Глоуи, его голос был похож на шелест песка, – "и сразу попытается скрыться. Среди такого количества людей он не сможет перевоплотиться. Это и будет наш шанс."

Н'Эй поправил очки, его взгляд стал более сосредоточенным. "Хорошо, но помни, Глоуи," – сказал он, обращаясь к существу, – "у него много сердец. Одним ударом не обойтись. Нам нужно что-то более радикальное."

Юнамо взглянул на Глоуи, его глаза сверкнули решимостью. "Значит, будем действовать сообща. Уничтожим его целиком. Не оставим ни единого шанса на выживание."

Глоуи ухмыльнулся, его форма стала более хищной. "Отличная идея! Если мы начнем бой на крыше поезда, то сможем столкнуть его под рельсы. Там его тело превратится в фарш... Это будет зрелищно!"

Н'Эй удивленно поднял брови, его лицо выражало смесь страха и недоверия. "Сражаться на крыше движущегося поезда? Ты серьезно? Нас же снесет к чертям!" – воскликнул он, его голос дрожал от испуга.

Юнамо подошел к нему и положил руку ему на плечо, его прикосновение было успокаивающим, но твердым. "Сражаться будем я и Глоуи. Ты останешься внизу, в поезде, на подстраховке. Твоя задача – заманить Такуэти на крышу. Это будет наша ловушка."

"Это безумие!" – Н'Эй начал паниковать, его голос становился все более высоким. "Необдуманный поступок! Если эта грибница не связана с Такуэти, если это просто совпадение, то это будет самая большая ошибка в истории человечества! Мы можем погубить невинных!"

"Успокойся, Н'Эй," – Юнамо говорил мягче, но его взгляд оставался стальным. "Мы почти у цели. Глоуи, возвращайся в прежнюю форму и будь начеку. Предупреждай меня, если что-то почувствуешь. В этой толпе мы ему не противостоим."

"Понял тебя," – прозвучал мерзкий, будто расплавленный пластилин, голос Глоуи, когда он снова деформировался, сливаясь с рукой Юнамо.

И вот, сквозь последние отголоски пения птиц и шелеста листвы, прорвался новый звук – нарастающий, оглушительный гул, смешанный с пронзительным воем сирен. Лес, казалось, отступил, уступая место хаосу. Огромная толпа людей, охваченная паникой, металась по перрону, словно стадо загнанных зверей. Крики, плач, отчаянные призывы о помощи – все это сливалось в жуткую, душераздирающую какофонию. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным страхом, потом и отчаянием. Поезда, которые еще недавно казались символом прогресса и свободы, теперь выглядели как последние, хрупкие убежища в мире, охваченном неведомой, смертоносной угрозой. Суматоха была всеобщей, каждый стремился спасти свою жизнь, не думая о других, не видя ничего, кроме своего собственного страха. Это была картина полного краха, где надежда таяла с каждой минутой, уступая место первобытному ужасу, а впереди маячила неизвестность, окутанная мраком надвигающейся катастрофы.