Нет больше "Я"

Глава 1

— С пылу, с жару!

Одно мгновение, и на массивном дубовом столе очутилась сковорода, на которой до сих пор аппетитно шкворчала нарезанная дольками поджаристая картошка с грибами, щедро усыпанная зеленью. Внезапно заурчавшие желудки детишек огласили о их полной готовности к приёму пищи.

— Якоб, не лезь руками, лучше подставляй миску! — заботливо порекомендовал отец своему юному сыну.

— И мне, папа, и мне! — запротестовала Вики, его дочь, которая на год младше Якоба.

— И про тебя не забуду, золотце мое, — ответил он ей.

Глядя на уплетавших за обе щёки детей, сердце отца наполнилось теплом, отчего он довольно улыбнулся и присоединился к семейной трапезе.

За окном широко распростёрлась осень. Стонущий ветер угонял печной дым прочь, в сторону Тёмного леса, а вместе с ним улечутивалось последнее тепло. Наступили первые осенние холода, отчего даже звёзды с Луной спрятались за облаками, подобно замёрзшим детишкам, укутавшимся в тёплые перина.

Скрипучая дверь избы отворилась, из нее вышел отец, загруженный кухонной утварью, и направился в сторону колодца. Лишь сделав пару шагов в сторону своей цели, мужчина поёжился от внезапного порыва пронизывающего ветра.

— Не май месяц, — отправил он ему вдогонку.

Дойдя до колодца, мужчина крепко ухватился двумя руками за ворот и принялся его крутить, отчего металлическая цепь отозвалась скрежетом, унося колодезное ведро во тьму. В один момент бадья с характерным плеском очутилась на глубине колодца, наполнившись холодной водицей, после чего вновь обратилась в движение, но уже в сторону укрытых облаками звёзд. Выполаскивая очередную миску мужчина невольно оглядывался через правое плечо в сторону массивных крон деревьев леса, раскинувшегося с боковой стороны избы. Его не покидало чувство, будто кто-то из этой кромешной тьмы за ним внимательно наблюдает, улавливая каждое его движение. Закончив с мытьем, отец собрал чистую посуду и, прихрамывая, поспешил скорее в тёплую хату, оставляя позади этот холодный и мрачный вечер.

Помогая отцу раскладывать чистую посуду по своим местам, малышка вдруг спросила у него:

— Пап, а когда мама вернется домой? И куда ушел Хинос?

Он еще не успел свыкнуться как с тем, что его жена пропала без вести уже как два месяца назад, так и с безмятежными вопросами своих детей, пронзающих подобно кинжалу его сердце. Все это лишь расширяло пустоту и в без того пропащей души.

— Скоро, Вики… мамочка скоро вернется, — с трудом выдавил из себя Жак, опустошенно вглядевшись в окошко. — А Хинос… Хинос вышел подышать… но больно уж долго его нет.

Разобравшись с посудой и уложив детей спать, мужчина поплелся затушить мерцающий огонек лампы, старательно освещавший уютное пространство избы. Жаку безумно захотелось перед сном еще раз взглянуть на звёзды — лишь они позволяли ему ненадолго отвлечься от всего, воспарить душой и очутиться где-то там, высоко, где нет горя и ненастей, наслаждаться этим холодным мерцанием, которое будто что-то пытается донести, но смыслу этому не дано достичь никого, ведь он подобно звуку, который с расстоянием рассеивается, образуясь в ничто. Мужчина, стоя у окна с устремленным взглядом на небесную твердыню, всё же решил потушить лампу, позволив тьме окутать пространство его дома. Поставив лампу на стол, он напоследок еще раз взглянул в окно, где кроме звёзд и Луны, в паре метров от дома он обнаружил два горящих огонечка, притаившихся под покровом сумрака. Спустя пару мгновений, когда глаза немного привыкли к темноте, Жак остолбенел от нечта, в какой-то степени походившей на его жену, где вместо её тёплой улыбки наблюдался хищный оскал клыков, одежда отсутствовала, а тело сплошь и рядом покрывал густой волчий мех. Не в состоянии пошевелиться, дрожащим голосом он промямлил:

— Мэри…?

***

Я не знаю, сколько просидел на кухне. Свеча давно догорела, фитиль утонул в лужице воска, и теперь только заходящее Солнце золотило краешек стола. За стеной всхлипывала Вики, а Якоб молчал, но я слышал, как он ворочается, как скрипит кровать под его худым телом. Отец замер у окна. Он не шевелился уже час, наверное. Просто стоял и смотрел в пустоту.

Я не выдержал.

Встал, накинул плащ, вышел за порог. Отец даже не обернулся.

Воздух снаружи был холодным и колючим, он впивался в легкие тысячью игл. Я пошел прочь от дома, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то — лишь бы подальше, лишь бы не слышать этот плач, не видеть эту пустоту в отцовских глазах, не думать о том, что мама теперь...

Я шел и шел. Лес сомкнулся надо мной, как пасть зверя, хотя я и не планировал в него заходить. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но я не чувствовал боли. В голове была каша из обрывков: вот Вики смеется, вот мама мешает похлебку, вот отец учит меня держать топор. Но где это все теперь?

Солнце взошло и снова село. Или не село? А может и не взошло? Я потерял счет времени. Лес вокруг становился все темнее, все гуще, все чужероднее.

Темный лес.

Я забрел в Темный лес.

Говорят, отсюда не возвращаются. Мне было плевать.

И вдруг — звук.