Нет никаких нас

9.7

Такси неожиданно останавливается у кафе. Владимир настоял, чтоб я не ехала в метро всего-то пару станций — все равно была в центре. Забота... Улыбаюсь внутри я, как Чеширский наевшийся кот.

Он открывает дверь и помогает мне выбраться из машины, чувствую, как снег хрустит под каблуками. Приветственно отпечатывает свои губы на моей щеке и я чувствую как мурашки прокатываются волной по спине. Заходим внутрь, по лестнице наверх в небольшой уютный зал с камином. Каждый столик отгорожен небольшой ширмой.

Владимир помогает мне снять пальто, и я остаюсь в блузке и юбке. Он проводит меня к столику, где уже стоит блюдо с салатом и стейк, его взгляд скользит по мне. Сажусь на диван напротив него, потирая замерзшие ладони. Владимир подвигает салат на мою сторону и усаживается рядом, согревая руки своим дыханием. На столе горит и колеблется маленькая белая свечка.

— Прекрасно выглядишь, — говорит он, целуя мои согретые ладони. От его прикосновения у меня по телу вновь разлетаются мурашки.

Владимир берет вилку, нацепляет на нее салат аккуратно подносит вилку к моим губам, и я чувствую вкус нежного мяса и ароматных приправ. Чувство неловкости слегка сдавливает меня, но я стараюсь расслабиться, не думая, о том, как возможно не очень красиво выгляжу, когда жую.

Мы молчим, и он просто кормит меня из своей тарелки, приобнимая другой рукой. Каждый раз, когда он касается моей руки или подносит вилку к моим губам, я ощущаю лёгкий обжигающий разряд, пробегающий по телу.

— Может ты хочешь чего-то другого? Или чай, кофе? Хотя нет, для кофе уже поздно.

Я цокаю, так как не очень люблю все эти запреты, беру бокал, стоящий на столе и делаю большой глоток. Горячее пряное вино проходит по горлу, оставляя на языке вкус аниса и корицы: «Я пожалуй буду твое, а как прошел твой день?»

Поправляю его загнувшийся ворот рубашки, слегка проведя пальцами по шее. Владимир легонько целуя меня в губы и шепчет: «Когда ты так делаешь я вижу тебя в моей квартире на кровати, шепчущую, что ты хочешь со мной сделать».

Я вспыхиваю, буквально, жар прилипает к щекам и вдруг ощущаю как совершенно нечем дышать. Но он подносит очередной кусочек ко рту и мне ничего не остается, как есть.

— Сегодня встречался с партнёрами, — рассказывает он, с легким смехом в голосе, делая глоток из бокала. — Только освободился, как ты позвонила. Запустили несколько проектов.

Я киваю, пытаясь сосредоточиться на его словах, и не думать о красных, вероятно, щеках, легкий тональный крем вряд ли справится с таким натиском румянца, а мой взгляд всё время возвращается к его лицу. Его глаза смотрят на меня с такой теплотой, что мне кажется будто бы все это сон. Он аккуратно запускает руку под блузку со стороны спины. Слегка хихикаю от щекотки, когда его рука ложиться на спину.

— А как у тебя сегодня дела, моя студентка? —

говорит слегка перебирает проводя пальцами по спине.

Я делаю глоток глинтвейна, расплавляясь от этих его движений: «Ммм, лучше не буду рассказывать.»

— Почему? — говорит он слегка касаясь задней стороны бюстгальтера. Боже, хочется снять уже эту дурацкую блузку и его рубашку, но вместо этого пытаюсь выровнять дыхание и говорю:

«Да, просто, подумаешь что со мной вечно что-то не так происходит, и будешь думать, что я не умею собой управлять».

— И что в этом плохого? — говорит он наклоняется и целует мое плечо — Почему ты должна уметь собой управлять? Тебя разве кто-то учил?

Я почти стону, когда он шепчет мне эти слова в ухо и затем облизывает его.

Я допиваю остатки глинтвейна и с тоской думаю, что пора домой: «Да, но я все равно не хочу жаловаться, и… мне надо идти. Прости пожалуйста, но мне правда надо.»

Владимир спокойно кивает, убирает свою руку от чего мне тут же становится как-то пусто и холодно, и уходит оплачивать счет. Волна опустошения наваливается на меня, сама конечно я виновата. Возвращается, помогает мне встать. Мы направляемся к выходу. На лестнице, ведущей вниз к выходу, он неожиданно останавливается, говорит «подожди» и целует меня, обжигая дыханием. Я чувствую как его руки сильно прижимают меня к себе.

— Знаешь, совсем не хочу тебя никуда отпускать, — говорит он тихо, слегка отстраняясь. Его дыхание теплое и сбивчивое, его руки обнимают меня с нежностью и силой одновременно.

— Не отпускай… То-о-о есть ненадолго все же придется, — шепчу я слегка отстраняясь, провожу ладонью по его щетине.

— Тогда я лучше вызову тебе такси, — он достает телефон.

— А ты как-куда? — говорю я, заглядывая в его телефон. Его близость, его прикосновения, всё это вызывает во мне столько чувств и эмоций, и я едва сдерживаюсь, чтобы не потерять контроль, и не поехать с ним куда он скажет.

— Снова пришлось арендовать квартиру здесь, — отвечает он, его голос слегка лукавый. — Как видишь, часто надо сюда ездить, так что можешь приезжать в любое время.

Сердце начинает биться быстрее от этой фразы, но говорю я довольно сухо: «Спасибо большое, но мне пора».

Он помогает мне надевать пальто, поправляет его, заботливо вешает платок прикрывая кожу от мороза: «Ты совсем одеваешься не по погоде, вот заболеешь и мне придется явиться к твоему отчиму домой, чтобы ухаживать.»

Вся эта сцена кажется мне абсурдной, и я с трудом себе это могу представить:

— Ну нет! Если я заболею, то я так уж и быть приеду к тебе.

Владимир смотрит в телефон: «Ну все, тебе пора, пожалуй.»

Он легонько меня целует, проведя пальцами по моим губам и шепчет: «Буду думать о них».

Разрывая сладкие объятия мы выходим из кафе, таксист открывает дверь, я сажусь и машу ему в окно. Он показывает на телефон в руке, я киваю. Таксист увозит меня так, что я уже не вижу Владимира, и я достаю свой второй телефон из сумки: «Ты такая горячая и сладкая, какая глупость что я тебя отпустил».