Нет никаких нас

9.8

Отчим ненадолго напрягается, но затем снова расслабляется и я это чувствую пальцами. Он расслабляется еще больше в кресле, но мне тревожно, а вдруг сейчас схватит, ударит и скажет, что все давно разгадал и раскусил, ведь наверняка у меня все на лице написано, ненависть, брезгливость и неуталимомое желание расколоть его. Я , конечно, борюсь с отвращением и стараюсь заставить себя чувствовать удовольствие от происходящего, ведь я приближаюсь к своей цели. Но только куда еще заведет меня это? Что еще придется сделать, чтобы он наконец-то поверил мне? На что мне придется пойти и договориться? При этих мыслях в горле зудит тошнота.

— Хорошо, — говорит он хрипло. — Возможно, это и к лучшему. У тебя сейчас много дел, учёба, а потом… Кто знает, что ждёт дальше...

Его голос почти переходит в шепот, я продолжаю массировать ему шею, чувствуя, как болят от усталости пальцы.

— Знаешь, — говорит он после небольшой паузы, проворачиваясь ко мне на стуле его глаза так близко, — я и правда давно не выходил из дома. Ты права, нужно бы прогуляться. Сможешь завтра вечером пройтись со мной?

— Конечно, — отвечаю я, чувствуя, как сердце заходится радостным голопом, смотрю на него с заботой, пытаясь представить, что это действительно важный для меня человек. — Это отличная идея. Я поддержу вас.

— Спасибо, Алиса, — говорит он, и в его голосе слышится что-то вроде благодарности.

Кладу свою руку ему на плечу и сжимаю: «Отдыхайте, я пожалуй пойду, нужно еще почитать немного».

Отчим вздрагивает, заглядывает в мои глаза, кивает, а я выдерживаю его взгляд.

Я ухожу к себе в комнату, чувствуя, что завтра, возможно, станет новым шагом к разоблачению.

Как только я захожу в комнату, сразу бегу к раковине и долго смываю с руки запах отчима.

Сообщение на моем телефоне: «Заранее, сладких снов, милая».

И все-таки с кем это отчим говорил и что он хочет сделать с мамой?

***

Выскакиваю из перехода метро и вижу Владимира с двумя стаканчиками кофе. Протягивает мне, пока я подставляю губы под его поцелуй, головокружительно сладкий, он прижимает меня к себе одной рукой.

— Здравствуй, не мог дождаться, когда снова смогу увидеть тебя.

Отстраняюсь и делаю глоток идеального кофе.

— Ох, кофе прекрасный.

— Только кофе? — спрашивает, слизывая молочную пенку с моих губ. Оглядываюсь, и предлагаю свернуть в переулок, идти конечно дольше к институту, зато вероятность встретить преподавателей намного меньше.

— Ты приехал чтобы двадцать минут побыть со мной — конечно не только кофе, — идем по узкому, романтичному переулку, солнце приветливо улыбается нам. Выбрасываю стаканчик, допив двумя большими глотками кофе и разглядываю Владимира. Темно-синее пальто, галстук и кипенно-белая рубашка. Безукоризненно прекрасен как и всегда.

— Ты чего так смотришь? — с улыбкой говорит он, отправляя в урну свой стакан и приобнимая меня за плечи.

— Любуюсь, — шепчу, растворяясь в новом поцелуе.

— Тогда, предлагаю вечером любоваться мной снова, скажем сразу после пар.

— Вечером не могу, обещала отчиму отправиться гулять с ним, — беру его за руку и иду вперед, разглядывая проплывающие мимо окна.

Он хмыкает, искривляя свои красивые губы.

— Ну что? Думаю, полезно стать ближе с ним.

— Для чего полезно? — он заглядывает в мои глаза цепким проницательным взглядом.

— Для дела. Ты же знаешь. Зачем объяснять? — пытаюсь спрятаться от его взгляда.

— Ты правда думаешь, что тебе нужно все это делать? — он говорит заботясь, но мне больно, больно все это слышать, что он меня не понимает. И меня это жутко раздражает. Необходимость объяснять, подбирать слова, почему он просто не может понять?

— Больше некому.

— Ты правда видишь, что в этом есть цель? Правда думаешь, что без этого твоя жизнь не может существовать?

Смотрю на него и не вижу? Правда ли? Не знаю? Но мне почему-то кажется, что я должна. Должна защищать себя и свою семью. И блин, если он этого не понимает, то пусть хотя бы не мешает мне.

— Знаешь, я не очень хочу об этом говорить, правда, — не узнаю в этом низком, сухом и жестком голосе свой. Внутри меня плещется ярость, усталость и что-то еще мне незнакомое. Почему люди, не помогают мне, а только мешают? Почему я должна оправдываться, почему я не могу делать то что считаю нужным? Это все же моя жизнь и я решаю, что я далаю.

Волна несет меня, поток злобных и тяжелых мыслей несет меня. Я останавливаюсь.

— Мне жаль, что я все это начал. Но, ты продолжаешь подвергать себя опасности, это уже похоже на помешательство, — он смотрит нежно, с заботой, такой теплый и сладкий, но меня несет и мне уже все равно.

— Хорошо, знаешь, ладно, я подумаю. А теперь, если можно, я избавлю себя от этих нравоучений. Дальше я сама. — говорю это, ускоряя свой шаг. Пусть катится к черту с этими своими целями и правильными словами. Я постоянно чувствую опасность и будто бы нет никакой почвы под ногами и в этом виноват отчим, так какого черта рассуждать что-то свысока своей прекрасной устроеной жизни и карьеры, набирающей новые обороты, если блин моя жизнь растоптана и во всем этом виноват один человек. И что мне отступить. Да щас!

***

После уроков я выхожу на улицу, дымящая никактином толпа студентов такая знакомая и родная и такая чужая одновременно. Можно было бы встать и тоже обсудить что-то, но меня уже ждут. Чувство вины, острое, отравляющее. Ушла оставив Владимира на улице, хотя он только для меня и приехал. И теперь видимо все, ни сообщения, ни даже смайлика. Почему я все рушу, чего только не коснусь?

Смотрю как медленно ко мне подъезжает новая машина отчима. Я в них совершенно не разбираюсь, но кто-то из студентов показывает на нее пальцем, кому-то видимо нравится. Открываю черную матовую дверь и сажусь, замечая Кирилла. Машу ему. Он кивает.