Нет никаких нас

12.3

В квартире становится невозможно находиться, будто стены сжимаются, давят на меня со всех сторон, и мне нужно выйти, чтобы найти хоть какое-то пространство для дыхания.

Я иду по улице, стараясь сосредоточиться на темных силуэтах деревьев и тусклом свете фонарей, который пробивается сквозь зимний туман. Вечерний город, погружённый в ночную тишину, кажется мрачным и безжизненным, словно сцена из старого фильма, где все цвета вырваны несовершенной монохромной пленкой.

Снег под ногами хрустит, каждый шаг создает лёгкий, но непрерывный шум — и еще какой-то звук сзади будто бы эхом повторяет мои шаги. Я снова чувствую, что что-то тянется за мной, словно невидимая рука касается моего плеча, но стоит мне обернуться, как я вижу только пустоту.

Прохожу мимо рядов заброшенных зданий, их фасады покрыты слоем снега и льда, будто замороженные навечно. Фонари, расставленные вдоль тротуара, едва освещают путь, создавая сказочную атмосферу. Мои руки холодеют в карманах, и я начинаю ускоряться, чувствуя, как воздух становится всё плотнее и тяжелее, а шаги за мной все ближе. Лица прохожих кажутся неестественно бледными, и слишком подозрительными. Я стараюсь не обращать внимания на это ощущение преследования, но этот хруст снежных крошек позади меня ближе и я уже вижу знакомый силуэт преследователя.

Я мчусь мимо зданий и разрозненных уличных огней, чувствую, как мои ноги начинают уставать, ветер бьёт в лицо, холодный и резкий, пробирается под пальто, кусая шею. Я поворачиваю за угол, где старые дома как будто наклоняются друг к другу, сливаясь в сплошные стены. Старая брусчатка под ногами скользит, мокрый снег предательски тает, и я чуть не падаю, но ловлю равновесие и продолжаю двигаться вперёд. Я оборачиваюсь, но ничего не вижу, кроме дрожащих теней от фонарей. Я продолжаю двигаться дворами, сквозь старые арки. Холод кажется еще гуще, дыхание словно застывает в воздухе. И этот холод заставляет меня снова начать бежать. Моя голова наполнена мыслями, которые не складываются в единый узор. Только одно желание — добраться до места, где свет, где люди, где нет этих теней и тепло.

Передо мной вдруг возникает вывеска магазина, тусклый свет льется из витрины, и я практически влетаю внутрь, сталкиваясь с дверью, которая глухо щелкает на петлях. Магазин пахнет колбасой и чем-то ещё, что-то терпкое, сладковатое витает в воздухе. Согревающий запах обволакивает меня, но я всё равно ощущаю, как мои пальцы холодны, как ледышки. Внутри тепло, но неуютно, слишком яркий свет ламп режет глаза, превращая всё вокруг в плоскую, лишённую объёма картину.

Я прохожу мимо полок, наполненных разной мелочью, и взгляд мой блуждает по рядам с едой и напитками, цепляясь за каждую деталь, словно за якорь. Но я вспоминаю, что денег у меня нет, только кредитка, и от этого почему-то становится ещё холоднее. Вижу отдел с вином и решаю направиться туда, надеясь, что бутылка вина хоть как-то поможет мне расслабиться.

Стараюсь выбрать что-то дешёвое, но не совсем ядовитое. Пальцы касаются бутылки, холодное стекло словно оживает под моим прикосновением. Бутылка вина тёмно-зеленая — и яркий акционный ценник. Я беру её и чувствую, как капли воды от тающего снега стекают по моим пальцам.

Подхожу к кассе, и кассирша с усталым лицом смотрит на меня с лёгким подозрением, её глаза кажутся большими и тёмными под неоновым светом. Я вижу, как она внимательно рассматривает меня, как будто пытается разгадать мой возраст. Я протягиваю паспорт и расплачиваюсь кредиткой. Я слышу, как рождается чек с резким противным звуком, беру бутылку в руки, чувствуя, как на плечи наваливается чувство вины.

Я выхожу из магазина, и холодный воздух снова накрывает меня. Снег медленно падает с неба, танцует в свете фонарей, тает на щеках и волосах. Бутылка вина в руках кажется мне слишком тяжёлой, и я иду быстрее, стараясь добраться до дома как можно скорее.

Вся эта пустота, каждый шаг, каждая тень — они давят на меня. Ветер снова бросается в лицо, мой преследователь снова идет за мной. Бегом я поворачиваю за угол, мой дом совсем рядом. Свет из окон подъезда мерцает вдалеке, словно слабый огонек надежды, но шаги за спиной продолжают звучать, приближаясь.

Мне кажется, что я слышу шёпот, приглушённый и зловещий, словно кто-то зовёт меня издалека. Но я не оборачиваюсь. Я бегу еще быстрее, подъезд уже совсем близко, и сердце сжимается от облегчения, но тут я внезапно врезаюсь в кого-то, не успев затормозить. Меня отбрасывает на шаг назад, и я вижу перед собой пожилого мужчину. Ему лет восемьдесят, может больше. Он одет в старомодное длинное пальто из темно-коричневой шерсти, явно ношенное не один десяток лет. Круглый меховой воротник, помятый и потертый, его худое, смуглое лицо испещренное бороздами морщин. На голове — шапка-ушанка, сбившаяся набок, её мех давно выцвел до серого, почти белого оттенка. Мужчина выглядит хрупким, будто стеклянная елочная игрушка — удивительно, что не разбился. Он бурчит себе под нос, кашляет, поправляет шапку и смотрит на меня, морща лоб. Голос его тихий, но твёрдый, как дряхлый дубовый ствол. Я готовлюсь обороняться.

— Эй, девушка, куда торопишься? — говорит он с ноткой раздражения. — Ты чуть не сбила меня! Что-то все вечно бегут, как угорелые...

Я тяжело дышу, пытаясь собраться с мыслями, прячу бутылку за спиной. Пожилой мужчина пристально рассматривает меня.

— Простите, пожалуйста, — говорю я быстро, чувствуя, как холодный воздух проникает в легкие. — Просто... показалось, что за мной кто-то следит...

Его лицо меняется — он оглядывается и наклоняется чуть ближе, чтобы услышать меня лучше, и затем, с явным беспокойством, произносит:

— Следит, говоришь? — он прищуривается, морщины на его лице глубже. — Я вот тоже заметил, как-то много тут ходит… чужих. Подозрительные… шастают туда-сюда. Прямо под моей дверью — я на первом, как-то видел, стояли, как будто высматривают… Вы недавно приехали?

Он снова кашляет и оглядывается вокруг, словно пытается разглядеть что-то в темноте. И пристально на меня смотрит. Я киваю, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. Мужчина ещё раз бросает взгляд на меня, тяжело вздыхает и шепчет: