Неудача + некромантия = любовь

Зомби на поводке

Наконец-то ночь, идеальное время, чтобы плюнуть в лицо природе и переступить через её главный запрет – табу на воскрешение. Чем ближе Хэллоуин, тем тоньше граница между мирами, а, значит, мой ритуал имеет приличные шансы на успех.

От раскалённого медного котла в подвале поднялась температура. Пар от варева щипал глаза, а едкий дым полыни щекотал горло. Я добавила кровяную лилию, — редкая дрянь, пришлось выменять у бродячего торговца на бутылку старого виски. Пахнет она омерзительно, полностью оправдывает название, но вскоре адский коктейль окажется в моём желудке, так что надо хотя бы попытаться привыкнуть к его специфичному аромату.

На столе, заваленным открытыми справочниками, лежала моя любимая книга — «Искусство временного оживления для начинающих».

Начинающая… Чёрт. Столько лет практики, а самые внятные результаты до сих пор даёт этот примитивный учебник. Как будто я обречена вечно оставаться на уровне первого курса, который всё схватывает на лету с первой же страницы. Унизительно.

Три капли с настоем мандрагоры должны сделать моё зелье идеальным. Три. Ни больше, ни меньше. Малейшая ошибка и всё насмарку! Мне нужно не просто шевелящееся мясо, мне нужен послушный, стабильный, идеальный кавалер ровно на одну неделю, ровно до того бала. Хоть что-то в моей жизни должно быть безупречным!

— И зачем тебе этот цирк? — раздался с верхней полки голос Мура. Он устроился на ящике с заспиртованными жабами, свесив лапу и наблюдая за мной, как врач за психбольным в лечебнице. — Не проще было сказать, что твой парень уехал в командировку? Или заразился проказой? О, я знаю! Что, если он тайный агент правительства и его миссия настолько секретна, что он не может тратить время на танцульки?

— Тише, Мур, — проворчала я, с трудом выговаривая сложное заклинание стабилизации. — Я должна сконцентрироваться. Одно неверное движение, один не тот ингредиент...

— ...и твой ухажёр разложится у тебя на плече, как утренняя колбаса, — закончил он с мрачным удовлетворением. — По-моему, символично. Ты прямо специалист по прилипающим к тебе кускам мяса.

Я проигнорировала его, взяв со стола один из хрустальных фиалов. Внутри мерцала «Душа Былой Тоски», одна из тех, что я собирала для Десперы. Ритуал требовал тёмной энергии, и эта душа была идеальным катализатором. Я осторожно капнула одну-единственную слезу заточённого страдания в котёл. Жидкость вспенилась и на мгновение застыла, превращаясь в прозрачную жижу, которая отразило моё завороженное лицо.

— О, великолепно! — продолжал Мур. — Теперь он будет не только ходить, но и стихи Есенина читать, прям как вампир, которого ты напугала. Зачем тебе черты бывшего додика в твоём идеальном кавалере?

— Мур, я предупреждаю...

— А что, если у него отвалятся уши? Или он будет истекать слизью? Ты вообще думала о практической стороне? Как ты будешь с ним танцевать, если его нога отпадёт прямо в середине вальса?

Он выводил меня из себя.

— Представляю, как вы будете мило беседовать. Ты: «Какой прекрасный вечер!» Он: «Нечленораздельный предсмертный хрип». Романтика!

— Мур! — я резко развернулась, и, видимо, из-за моей раздражительности из кончиков пальцев вырвались яркие искры.

Они не должны были причинить вреда кошаре, они бы погасли, не добравшись до своей цели, но Мур, увидев летящую в него магию, вскрикнул и в панике подпрыгнул на месте. Его пушистый хвост, метнувшись, задел край полки, где стояли мои черновые наработки и... несколько неподписанных склянок с остатками экспериментальных эссенций.

Небольшая колба с жидкостью болотного цвета покачнулась и, прежде чем я успела вытянуть перед собой ладони, чтобы словить её, полетела вниз.

— Нет! — крикнула я.

Стекло разбилось о борт котла, и содержимое — то ли неудачный эликсир невидимости, то ли побочный продукт от зелья роста волос — с шипением влилось в моё почти готовое зелье временного оживления.

И Мур, и я, замерли, уставившись на котёл, в котором бульканье сменилось на тревожное потрескивание, будто бы трескалась льдина, а затем цвет жидкости из прозрачного превратился в чёрный, с зелёными прожилками, которые расходились по сторонам и снова сливались воедино.

— О-о-ой, — тихо протянул Мур.

Я не могла пошевелиться. Мой взгляд метнулся от котла к справочнику. Я не знала, что это было! Я не подписывала ту колбу! Последствия могли оказаться непредсказуемы, а ингредиенты для нового зелья закончились.

— Это... это что-то испортит? — спросил кот, съёжившись.

Гул из котла нарастал. Я сглотнула.

— Надеюсь, что нет. Надеюсь, мой парень просто будет... немного светиться в темноте.

***

Ночь в Тупиковом переулке наступала исподволь. Сумрак выползал из подворотен и щелей в заборах, обнимая облупленные стены домов. Старые фонари отвоёвывали у него маленькие круги света, в которых беспокойно кружилась мошкара. За спинами спящих домов, за их островерхими крышами, протекала река, и отчётливо можно было услышать кваканье лягушек.

Мур, воплощение чёрной тревоги, путался у моих ног, и я видела, что его шерсть дыбом торчала во все стороны.

— Это худшая идея в истории идей! — причитал он. — Хуже, чем тот раз, когда ты решила искупаться в реке с водяными. Мы же помним, чем всё кончилось? Твои волосы неделю воняли тиной!

— Успокойся, Мур.

— Нет, не успокоюсь! Здесь смердит смертью и плохими решениями! — от хруста ветки под моими ногами он вскочил в боевую стойку и напыжился: — Слышала?! Это знак!

— Это мой каблук, трусишка, — я взяла Мура на руки, иначе до кладбища мы бы добрели к рассвету.

Ворота стояли раскрытые настежь. Они сильно проржавели, так что больше не могли закрыться. На каменной арке сверху угадывались буквы, но прочесть их было уже невозможно.