Неудачница в Академии Бессердечных 3

3.2

Обнимаю ее крепко. Джессел сломлена, всё это время она ни с кем не могла поделиться своими переживаниями. Как же ей было тяжело.

А я ведь видела, что с ней что-то не то, виновата, что не настояла и не вытянула из неё ответ, когда ещё можно было что-то сделать.

— Это ты меня прости, я так занята была Долорой, что не видела важного. Впервые вижу тебя такой, ты всегда такая сильная, независимая, Джессел.

— Да, ты права, нужно взять себя в руки, — грустно улыбается и отстраняется, стирая со щек слезы.

Я повернулась к тумбочке и взяла салфетку, промокая её скулу.

— Спасибо, — забирает Джессел из рук салфетку и вытирает нос.

— Уверена, что это письмо написал Адриан?

— Наверное, ты сомневаешься, что это Адриан, — сворачивает бумажную салфетку вдвое, — я разговаривала с ним по артефакту связи и всё видела своими… — прерывисто вздыхает, — своими глазами.

Я не могла поверить, что такое могло случиться с подругой. Мы разговаривали почти всю ночь, обсуждали, искали выходы, пути, но всё казалось ненадежным, противозаконным, это был тупик.

Я ворочалась в постели и всё думала, что можно сделать. И тут вспомнила! Мама однажды работала у одного господина, у него имелось несколько лавок с артефактами. А у Виндвера портальный артефакт, что, если попросить его дать на время? Он же предлагал свою помощь и не откажет. Щелчок, и план сам собой сложился в голове пазлами.

— Джессел, — позвала я подругу, откидывая одеяло.

— Да, — вяло откликнулась.

— Я придумала, что можно сделать…

***

Спала я плохо, как и Джессел — она и вовсе не смыкала глаз. Первые уроки прошли как в тумане. А ещё болела голова, так что пришлось пить лекарство.

Ясно было одно: Джессел дали две недели, чтобы достать те документы. И за это время мы должны успеть.

— Всё будет хорошо, — уверяла её.

На перерыве мы разминулись, Джессел как всегда отказалась от компании Селин и остальных девочек. И можно ее было понять, ей сейчас не до шумных компаний.

Мы отправились на обед. И вот невезение. Я заняла стол, ожидая одногруппниц, и ко мне незаметно приблизился Габриэль.

Я даже чуть не поперхнулась, увидев рядом коротко стриженного блондина.

— Ну что, не передумала?

— Ты о чем? — смотрю на него исподлобья.

— Сама знаешь, — наклоняется и срывает виноградинку с кисти, что лежит в вазе для фруктов, кидает в рот, — время идёт, — подмигивает и продолжает свой путь.

Проводив его взглядом, я потёрла лоб. Обед прошёл быстро и напряжённо. На следующую пару я не пошла. Переоделась и покинула академию.

На улицах города как всегда душно, люди мельтешили словно мальки в проруби, спеша по своим делам, я воспользовалась мобилем, чтобы не терять времени, на случай, если меня вздумает кто-то искать, например — Каймер Рамбрейд. И тогда мне уж точно не отвертеться.

Добралась я быстро. Дом встретил пустотой, хотя внутри всё на месте — проверила. Защита хорошо работает. Маленькая гостиная по-прежнему уютная, солнечная. Ощущение такое, будто я и не покидала дом, хотя прошло достаточно много, больше полугода. Воспоминания одно за другим просыпались где-то в глубине сердца и грели.

Пусть они всегда останутся такими тёплыми, несмотря ни на что. Несмотря на то, что мама скрывала правду, что Долора мне не сестра, несмотря на то, что Долора предала меня и продала за деньги.

Я нашла записную книжку мамы, тканевая обложка мягкая, приятная, а страницы будто хранят тепло и нежность её пальцев.

Листаю ее, шелестя страницами.

— Посмотрю в академии, — всё же решаю и прячу книжку в свою сумку, а остальные тетради и прессу возвращаю обратно на полку с любовью.

И только я спускаюсь вниз в гостиную, как в дверь раздается звонок.

Замираю на порожках, сжимая перила пальцами. Сердце нехорошо дрогнуло в груди. Еще один звонок заставил очнуться.

В самом деле, не твари же Зева на пороге. Будь они, так бы любезно не звонили.

Набираю в легкие больше воздуха и спешу повернуть ключ, открываю дверь.

Не знаю, каким чудом осталась стоять на ногах и не грохнулась на пятую точку.

Передо мной стояла мать Каймера.

— Нам нужно поговорить, — выдает она, вогнав меня в полнейший ступор.