Неудачница в Академии Бессердечных

12.2

Я отворачиваюсь и сглатываю, рассеянно кивая Виндверу.

Роилин, возьми себя в руки и не смей ревновать. Да ещё так открыто. Виндвер догадывался обо всём и без слов, по горящему взгляду и пылающему румянцу на щеках, а то, что они сейчас бордовые, я даже не сомневалась, потому что пекло кожу. И уши.

Я действительно пыталась отвлечься за эти долгие десять минут. Способность заглядывать в закоулки сознания была только у тёмных магов. Проникать в глубины души и даже видеть прошлые жизни, правда, на это способны далеко не все. Именно тёмные чистокровные маги считались и самыми могущественными. В Каймере идеально сочетались эти качества, тьма и стихия воды, способная проникать куда угодно. Меньше это мог сделать маг со стихией земли или огня. Воздух же может быть одновременно в разных местах и пространствах без времени, и они более опасны, но также и немного уступают водным, так как человеческий разум не способен охватить всё, и часто их магия могла опрокинуть их в хаос. Отсюда могут быть и частые ошибки. Поэтому неудивительно, что Маркус назвал только двоих из всех, а преподавателей в Асторне больше сотни.

А ещё я читала в одном из старых учебников, что тёмные маги способны не только проникать в разум, но и управлять им. Это же какой силой обладали они? В истории таких насчитывалось несколько, кто официально заявлял о себе. Один из них — бывший правитель драконьей страны, архимаг Эскор Раот, правда, его история закончилась печально, потому что ценой его могущества стала потеря собственной души. Раот мог управлять целым полчищем тварей, низвергая их во мрак. Пока однажды сам не стал его жертвой. Больше его подвиг никто не повторял.

Новый щелчок пальцами заставил меня вздрогнуть и обернуться.

— Молодец, — похвалил Каймер приходящую в себя Долору. — Ты справилась.

Глориас тут же подошла к ним, задавая вопросы адептке, проверяя ауру. Та отвечала, кивала, и в целом всё говорило о том, что все прошло успешно, только она до последнего не выпускала руку Каймера.

— Выведи её на свежий воздух, — просит целитель.

Он даже помог ей подняться со стула и придержал за плечи. А мой взгляд так и припечатался к его руке на плече сестры.

Я с усилием отвернулась, краем зрения наблюдая, как они вышли в коридор, и снова повернулась — посмотреть, куда они пошли. Но я ведь сама так хотела — разорвать любые отношения между нами. И кто сказал, что это будет просто? Оставалось только сходить с ума.

Я прикрыла веки и вздохнула, сжимая подлокотники. Безумие.

— Роилин, ты готова? — спрашивает Глориас.

— Да, — распахиваю глаза, подскакивая как на иголках с места.

Поправляю юбку и решительно иду к стулу, где только что сидела Долора. Опускаюсь на него. Поскорее бы всё закончить. И снова нахлынули эмоции, но теперь уже страха и волнения, особенно захлестнули, когда напротив меня сел Виндвер. Он по-прежнему выглядел холодным, как айсберг, и по-прежнему в его взгляде плавали льдинки недовольства. Этот приказ императора явно его не впечатлял. Впрочем, как и всех нас.

— Всё хорошо, не волнуйся, — сжала моё плечо Глориас. — Эрик Виндвер мастер своего дела. Или… Может, ты передумала? — интересуется ещё раз.

Упрямо мотаю головой.

— Надеюсь, вы сегодня пропустили завтрак, мисс Блэй? — интересуется Виндвер. Я не поняла, к чему это странный вопрос, наверное, так разволновалась. — Вас может тошнить, надеюсь, не много.

Я покраснела, так вот откуда это скрытое недовольство.

Глориас понимающе улыбнулась.

— У вас был на этой почве плохой опыт? — задаю я вопрос, но больше чтобы скинуть немного стресс.

Виндвер вздохнул, кажется, не собираясь вдаваться в подробности.

— Кладите руки сюда, — указывает на подлокотники, — и выпрямите спину. Да, всё верно, был, расскажу вам как-нибудь подробнее после… — многозначительно добавил он. — Это займёт десять минут, — повторил он инструкцию, — когда очнётесь, может быть лёгкая дезориентация в пространстве и мыслях, но это пройдёт быстро. Вы готовы?

— Да, — отвечаю тихо.

— Следите за моими движениями.

Виндвер также поднял руку, сложив два пальца, поводил, заставляя мой взгляд бегать туда-сюда, и щёлкнул пальцами перед лицом, радужка глаз мужчины полыхнула таким же завораживающим фиолетовым свечением. Даже где-то на краю сознания показалось, что солнце померкло за окном, погружая нас в полумрак. Лицо мага потемнело, оставляя лишь только завораживающий переливающийся танец фиолетового пламени вокруг сузившихся зрачков, утянувшего меня в самую глубь, сбросив водопадом в эту тьму и погрузив под толщу льда, в ледяное нутро чего-то необъяснимого и беспредельного. Тьма и пустота. Сон.

— …Оставь нас, не подходи! — слышу отчаянный крик из недр этой тьмы.

— Заберите у неё ребёнка! — слышится приказ.

— Вы не имеете права отбирать у меня ребёнка! Уберите руки!

Иссабель отшатывается, прижимая меня так, что я задыхаюсь и плачу ещё громче.

Сердце налилось льдом ужаса. Детский плач оглушил. Молодая женщина прижимала ребёнка к груди, пытаясь успокоить, но тот задыхался в крике и боли. Это ведь — вся моя сущность содрогалась от этого крика — плакала я, а эта женщина, что прижимала меня к груди, моя мама. Я почувствовала тёплую родную связь. Ожерелье из лазоревых камней было на её шее, камни мерцали, переливаясь, как и серьги в ушах, подбородок её был влажным от слёз, и эти слёзы падали на меня.