Неудержимая любовь

Желание полюбить

Его звали Павел, её — Елена. Она была совсем юной ученицей училища, а он — недавним выпускником, который уже работал молодым мастером-токарем.

Поначалу Павел показался Лене неотесанным и грубым, типичным «хамлом». Но постепенно, общаясь с ним на занятиях, она разглядела в нем другого человека — доброго и интересного. Они стали пересекаться всё чаще, находя неожиданно много общих тем для разговоров.

Правда, была одна проблема: Лене признался в любви какой-то паренек, с которым она, сама не зная зачем, начала встречаться. Это стало своего рода прикрытием. Общаясь с Пашей постоянно, она боялась слухов, и наличие «официального» парня отводило подозрения.

Однажды они с Пашей сидели в кабинете мастеров и смотрели какие-то видеоролики. В тот момент её сердце замирало от того, насколько близко он был. Она украдкой вдыхала его запах и понимала, что пропадает. Постепенно она узнавала о нём всё больше: о его жизни, работе, увлечениях. Узнала даже его прозвище — Чайка.

С их первой встречи прошло почти полгода. Елена всё чаще искала повод проводить его или просто побыть рядом. Но это был предел. Дальше она зайти не решалась.

Позже Паша выиграл в их споре одно из «Двенадцати заветных желаний» — их личной игры. Это дало новый повод для общения. Зима подходила к концу, когда Лена с ужасом осознала: она влюбилась слишком сильно. Отступать было некуда, да и бежать не хотелось.

Наступала весна — время романтики, но только не для наших героев.

Накануне 8 Марта всё рухнуло. Кто-то «добрый» доложил Паше о чувствах ученицы. В тот вечер они небольшой компанией с преподавателями отмечали праздник в подсобке библиотеки. Паша, изрядно выпив, начал шутить: — Может, мне тебя поцеловать? Для него это была пьяная шутка, а Лена поняла: пора спускаться с небес на землю.

Позже они вышли на крыльцо покурить вместе с учителем математики. Дул пронизывающий ветер, а Лена была в легком платье. Паша, заметив, как она дрожит, накинул ей на плечи свое пальто. Оно хранило его тепло, и от этого Лене стало физически больно. Сигарет у неё не было, и он отдал ей свою, чтобы она докурила. Сердце билось где-то в горле, трепетало от мучительной нежности и безысходности.

Когда праздник закончился, она пошла провожать его к остановке. Она слушала его рассказы, думала о том, какой он заботливый, и молчала о главном. Но в конце, когда разговор зашел в тупик, он спросил прямо: — Что ты на самом деле ко мне чувствуешь? То ли алкоголь ударил в голову, то ли она просто устала лгать, но Лена призналась.

Ответ был коротким и честным. Отказ.

Посадив его в маршрутку, она развернулась и побрела в сторону магазина. Горькие слёзы капали на праздничное платье, боль разрывала душу на части. Жить не хотелось. Давно она не писала стихов, но в тот день родились строки — последние, посвященные Паше.

Она попыталась избегать его, надеясь, что чувства исчезнут. Ведь когда-то она сама говорила: «Недели достаточно, чтобы влюбиться, и столько же, чтобы разлюбить». Так почему это правило не работало? Сердце по-прежнему ныло при виде его силуэта.

В отчаянии она потратила одно из своих заветных желаний, попросив друзей найти его номер телефона. Счастью не было предела, но длилось оно недолго. Желаний осталось всего шесть. Одно из них она потратила на друга, пытаясь заглушить тоску.

Всего пять желаний, чтобы его завоевать. Но чего хочет он? Мечты о том, что он обратит на неё свой взор, постепенно гасли, разбиваясь о неизменный факт: он её не любит. И никогда не полюбит. «Да и кто полюбит такую, как я?» — думала она.

Елена начала писать бессмысленные, полные боли стихи. В них он был недостижимой звездой, которая с каждым днем сияет всё ярче, но свет этот направлен не на неё. Единственным свидетелем её страданий стал дневник. Она носила его с собой повсюду, словно боялась, что если оставит, кто-то узнает её тайну.

В конце одного из дней Паша ушел с работы раньше обычного, не попрощавшись. Это стало последней каплей. Лена рассказала всё лучшему другу и попросила о помощи. То желание, которое она «задолжала» Паше по условиям их игры, она переадресовала другу. — Выполни его за меня, — попросила она. — Я больше не хочу иметь с ним ничего общего. Долг был передан. Формально их больше ничего не связывало.

Елена стала избегать его профессионально. Перестала здороваться, даже дежурное «Доброе утро» больше не слетало с её губ. Паша замечал это. Однажды он рискнул спросить: — Что с тобой происходит? Но девушка просто прошла мимо, не произнеся ни слова. Лишь одинокая слеза скатилась по щеке, безмолвно крича: «Прости».

Её лицо искажалось от боли, ведь до неё доходили слухи: Паша встретил другую. Он счастлив. Любит и любим. Друг Елены, глядя на неё, всё понимал. Даже когда она смеялась и веселилась в компании, он видел: в душе у неё тьма. Мрак, который ничем не заполнить. Единственным спасением стал алкоголь. Дни летели — бутылка за бутылкой. По пьяни становилось легче, память стирала его образ, но наутро всё возвращалось.

Между ними выросла стена. Огромная, как её любовь, и холодная, как её боль. Преодолеть эту стену было уже невозможно. Глаза Елены, еще недавно сиявшие озорством, наполнились пугающей пустотой. Она забыла, как быть собой. Исчезли приключения, гулянки, даже теплые воспоминания о том, как они когда-то сидели рядом, начали угасать. Она снова замкнулась в себе, стала той, кем была до встречи с ним — закрытой и холодной. От её новых стихов веяло могильным холодом, каждая строчка пронизывала льдом. Читать их было жутко, но девушку это уже не волновало.

А потом пришел вызов из клиники, где она недавно проходила обследование. Врач отвел глаза и тихо произнес диагноз. Неизлечимая болезнь.

Это прозвучало не как приговор, а как освобождение. Впервые за долгое время мысли о Паше отступили. Перед лицом вечности её неразделенная любовь показалась чем-то мелким, незначительным. Она решила ничего ему не говорить. Зачем? Чтобы он жалел её? Нет.