Неугодная княжна. Прядильня попаданки

3.3

Я не ослышалась?

Моя малышка, хрупкая-храбрая дочурка и впрямь подготовила план нашего побега?

И разве я в таком случае могу сплоховать?

Киваю ей и пытаюсь встать.

Тело дрожит и совсем меня не слушается. Я с трудом сажусь. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Немного различаю силуэты, которые пока кажутся мне темными, но радуюсь этому, как ребенок. Значит, зрение не утрачено полностью. И, как и голос, возможно, восстановится со временем. Только бы это время выиграть.

— Я собрала небольшую котомку с провизией и одеждой, — горячо продолжает шептать Лиза. — Сейчас поищу в твоей комнате: может быть есть, что взять из ценного? Нам бы очень пригодилось на первое время. А то у меня вовсе ничего нет ценного здесь, как оказалось.

— Камни… драгоценные, — шепчу едва различимо, но дочка понимает. Идет в указанном мной направлении, к шкатулке, что находится в небольшом столике, на котором разложены гребни и ленты.

Лиза ловко собирает ее содержимое, а затем распахивает шкаф и собирает небольшой узелок: пара самых скромных платьев, полусапожки из мягкой кожи, теплая шаль на плечи.

— Я спрячу твои вещи под кровать, приду через час после полуночи: я приметила, что в это время тут совсем пусто.

Киваю, чувствуя, как в глазам вновь подступают слезы. Топит благодарность, понимание, что я не одна. А еще — гордость, да, за свою Лизу.

— Все будет хорошо, — говорю одними губами, но дочка меня понимает. Обнимает порывисто и с тихим: “Мне пора. Я вернусь ночью”, убегает.

Остаюсь одна, так и сижу на кровати, уставившись перед собой.

Не хотела пугать Лизу, но мне и вправду хреново. По-другому и не скажешь.

С трудом встаю, благо можно опереться на высокую, уходящую под полог, стойку кровати. Стою на трясущихся на ногах, давая себе установку дойти хотя бы до окна.

На это уходят все силы. Я прислоняюсь лбом к тонкому стеклу, ладонями упираясь в подоконник. Дышу тяжело. За окном открывается чудесный вид: широкая река с мшистым берегом, а прямо за ней густой, насыщенно-зелёный лес.

Кажется, вот она — свобода, только рукой подать. И я не буду сдаваться.

Отдохнув какое-то время, решаю вновь пройтись. Меня хватает на десяток шагов. Отдыхаю немного и снова повторяю свою импровизированную тренировку. Ходу раз за разом, пока напрочь не выбиваюсь из сил. Лишь тогда позволяю себе упасть на кровать.

Тонкая длинная рубашка, в которую я одета, мокрая насквозь. Тело дрожит от слабости. Но я лежу и улыбаюсь: силы возвращаются ко мне.

В ту же минуту дверь комнаты открывается и в слабой полоске света могу различить лишь силуэт. Кажется, мужчина. Я напрягаюсь и будто превращаюсь в натянутую пружину.

— Как вы тут у нас, Ольга? — слышу знакомый голос целителя и немного расслабляюсь.

— Жива? — следом за целителем в комнату просачивается темный женский силуэт, в котором я узнаю Марию. Да и голос ее не оставляет шансов ошибиться. Пришла, змеюка.

— Безусловно, — слегка удивленно отвечает ей целитель. Он успел уже подойти ко мне, ощупать лоб и повторить свой вопрос: — Как вы, Ольга?

Я качаю головой в ответ. Большего показывать не хочу: пусть думают, что мне по-прежнему плохо, хоть это и недалеко от правды.

— Что ж, в целом, состояние стабильно тяжёлое, — заключает целитель. — Но будем надеяться на лучшее! И верить.

— Будем, — эхом отзывается свекровь, — вы не могли бы оставить меня с моей дорогой невесткой на пару минут?

Напрягаюсь, слыша эту просьбу, обращенную к целителю. Я уже готова подать голос, лишь бы не допустить того, чтобы вновь остаться наедине с Марией.

— Увы, князь Всеслав дал на этот счёт чёткие распоряжения: никаких одиночных посетителей. А потому, прошу вас, пойдемте. Не будем более беспокоить больную. Для неё крайне важен покой.

Как же мне хочется его расцеловать!

Я практически слышу, как скрипят от злости зубы Марии, но она поворачивается и покидает комнату вслед за целителем.

Ух… Выдыхаю. Облегчение теплой волной прокатывается по позвоночнику. И я, отдав все силы, засыпаю тревожным сном.

Просыпаюсь, когда в комнате уже темно. Жутко хочется пить.

Тянусь к кувшину, что стоит на столике около кровати и наливаю в глиняную чашку воды. Нюхаю.

Есть ли вероятность, что и там яд?

Жажда пересиливает страх, и я делаю осторожный глоток.

В первую секунду кажется, что яд вновь охватывает нутро. Больно… Как же больно. Кажется, что я глотаю колючие гвозди, а не воду.

Пара глотков дается с неимоверным трудом. В конце концом я просто смачиваю губы и полощу рот. И на том спасибо.

Я вновь принимаюсь ходить по комнате, разминая затекшие мысли.

Вскоре, когда даже я своим искалеченным зрением могу рассмотреть свет луны в окне — так ярко она освещает все вокруг — дверь в комнату тихо отворяется и на пороге появляется тонкий силуэт.