Неугодная княжна. Прядильня попаданки

7.2

Нам с Лизой выделили небольшую комнатку на втором этаже мастерской, внизу которой расположен цен со станками.

Комната эта, хоть и не может похвастаться большими размерами, но в сравнении с той кельей, в которой мы жили в монастыре, поистине просторная.

Две широкие кровати, большое окно, которое выходит на солнечную сторону, шкаф, стол, стул… Оказывается, для счастья не так уж много и нужно.

Правда, это аванс, который я получила. И мне еще предстояло доказать, что не зря.

Поэтому, немного отдохнув, разложив свои немногочисленные вещи, принимаюсь за работу.

Осматривая прядильные машины, что имеются в мастерской. И тут же черчу эскизы для деталей, что необходимы для того, чтобы сделать тонкую пряжу.

Работа у нас кипит, и никто не сидит без дела. Лиза также прядет, и за каждый отработанный день мы получаем по золотой монете. Итого за неделю зарабатываем семь. Неплохо, правда?

Лиза горит желание потратить свои честно заработанные монеты на ярмарке.

— Куплю платочек новый на голову. А еще… Подкоплю немного, — мечтательно произносит она, — и сарафан новый, красивый, яркий…

Да, теперь мы живем в городе, и до ярмарки рукой подать. Но есть одна маленькая деталь: нас могут узнать.

— Давай щеки покрасим, а на лицо белила нанесем, — предлагает Лиза. —Никто нас не узнает.

— Это откуда такие познания в местном косметике? — усмехаюсь я. — Да и откуда она у тебя?

— Марфа одолжит, — бесхитростно выдает дочка.

Ну да, Марфа тоже работает в мастерской. Молодая девушка, она почти всегда при параде: яркий сарафан, толстая коса, яркие щеки и губы. Наши мужики шеи на нее сворачивают.

— Мам, ну пожалуйста, — просит Лиза. — Можно нам немного повеселиться?

Стоит ли говорить, что дочке удается меня уговорить.

Мы наносим “боевой” раскрас на лицо, одеваемся и почти целый день гуляем по городу и окрестностям.

Заглядываем на ярмарку, делаем покупки. Лиза, как и любой подросток, смотрит на вещички и безделушки. Я же более практична: покупаю мыло, новые ботиночки себе и Лизе.

В мастерскую мы возвращаемся счастливые и довольные.

А на пороге стоит князь. Высокий и грозный, от его сходства с Всеславом даже оторопь берет.

— Приветствую, Ольга.

— Здравствуйте, князь.

— Пойдем, поговорим, — он указывает на дверь в мастерскую, — посмотрим, что тебе удалось сделать за прошедшее время.

Сделала я, на самом деле, немало. Однако, нервничаю и волнуюсь, как девчонка, под строгим взглядом темных глаз князя. И вроде он не сделал ничего плохого, слова грубого не сказал. Однако, вся его фигура вызывает трепет. Потому что от его слова зависит многое.

Я показываю новые детали, что успели сделать. Объясняю, какие нужны еще. Показываю тонкие нити, что уже готовы, и из которых вскоре будет готова ткань.

Князь Владимир задумчиво почесывает свою небольшую бороду.

— А вот для такой ткани можешь нити сделать? — в руках князя, как я и предполагала, тонкий шелк.

Я аккуратно беру отрезок, слегка мну его в руках.

— Для такой ткани особые нити нужны. Для них деревья сажают тутовые, а еще гусеницы нужны специальные.

— Есть у меня такие, — замечает князь. — Деревья посадим.

Глаза его горят неподдельным, заразительным энтузиазмом.

— Попробовать можно, — осторожно замечаю я. Ведь для получения шелковой нити много факторов должны сойтись. Самое первое — тутовые деревья должны прижиться в нынешнем климате.

— Попробуй, Ольга. Если получится у тебя — озолочу. А для меня это дело чести. Последнее желание дорогого для меня человека.

Я киваю, не в силах князю отказать, ведь такая неподдельная тоска сквозит в его словах, в его взгляде.

Вскоре мы и вправду высаживаем тутовые деревья. Князь Владимир показывает мне коробочку, в котором и впрямь мирно покоятся личинки тутового шелкопряда.

И план наш потихоньку становится реальностью.

Если бы не одно но…

— Волнения в городе начались, — в один из рабочих дней входит в мастерскую взволнованный Прохор. — Народ бунтует. Говорят, машины труд человеческий заменяют. А потому избавляться от них нужно.

— Не понимаю… Это как? — удивляюсь я.

— Вот так, — разводит руками Прохор. — Раньше за прялкой, например, сидела женщина. И делала немного нитей. А теперь есть машина, которая за то же время делает в десять раз больше. То есть заменяет десять прядильщиц, по сути. Вот так то.

— Но от этого никуда не деться, — возражаю я.

— Не деться, однако, не всем дано это понять. И знаешь, что самое интересное? Народ бунтует, крушит машины. Догадайся, какая первая пала от рук народа?

— Не знаю…

— Та, что осталась в монастыре. Сама мать-настоятельница настояла на ее сожжении. Говорит, от лукавого это все. Колдовство.