Неугодная жена, или Хозяйка парящих островов

2

***

– Дитя моё, а тебе не кажется странным, что лорд Ама’арлис так вовремя попросил твоей руки? Тем более, когда ваш с Илланом брак… дал трещину….

Посмотрев на женщину, расположившуюся на обитом мехом сидении напротив, я оценила её попытку быть тактичной. Гиацинт Вербер, она же тётушка Гиацинт, приходится старшей сестрой моей матери и той, кто во всех смыслах заменил её. Даже сейчас она оказалась в числе тех немногих, кто остался на моей стороне, добровольно изгнав себя из кругов высшего общества.

– Так вот как это называется? – мой вопрос прозвучал ожидаемо едко и тётя поморщилась. Как та не старалась перевоспитать данную мою черту, ей не удалось. За что тётушка Гиацинт часто просила прощения у богини Сансары, покровительницы нашей империи, ведь считала мой взрывной характер полностью своей виной. Вот и сейчас вместо сожаления в моём голосе звучит колкая насмешка: – А я думала, то была измена. Насколько знаю: ни одна леди не закинет ножки на плечи чужого мужа по иной причине.

Недовольно поджав губы, тётя поправила высокую прическу – её медные волосы, фамильная черта рода, уже давно были не такими яркими, как мои, но даже так ей не дать больше сорока лет – не стала сразу сдаваться и принялась увещать:

– Наш с Лили отец и твой дед, бесталанный, лишенный магии и больших денежных средств барон, тоже часто… навещал других женщин. Твоей бабушке, естественно, это не нравилось. Однако она понимала, что такова природа всех мужчин и происхождение тут не причём.

– Утешайте себя этим, – холодно бросила я, неотрывно глядя в окно одолженной нам кареты. Именно туда, где за крышами узких бараков обычных работяг, высились пики особняка, что недавно был мне домом. Он становился всё дальше, и это не добавляло мне настроения. Естественно теперь у меня внутри, прямо там, где по мнению магов ютится душа, рокотало, когда звучала последняя фраза: – Я же таких глупостей не совершу.

В итоге тётя не выдержала, принявшись нервно теребить своё лисье манто и ворчать, тем самым доказывая, что не такие уж мы и разные:

– Ну да, тебе больше по душе месть! Кто ещё сразу после скандала сбежит из дома и всю ночь станет, прости меня Богиня, напиваться в каком-то трактире!

– “Бурый лис” не какой-то, – встала на защиту одного из самых уважаемых заведений столицы. Куда, вообще-то, ни одна благородная леди не должна ходить. – Этот трактир один из лучших во всём Флорренсе.

– Всё равно порядочные леди так не поступают, – настаивала тётя, сверкая на меня светло-зелёными глазами. – Ну, изменил тебе Иллан, ну, захотел мимолетно утешиться в объятьях глупышки – грязные слухи кого угодно спровоцируют и доведут до греха. Потому его слабость не была поводом, чтобы и ты…., – тут тётя захлопала губами, как рыба, выброшенная на берег, не в силах закончить начатое. Так что пришлось мне.

Я медленно повернулась к ней и без тени сожаления уточнила:

– Изменила ему? А разве можно изменить тому, кто изменил тебе первой? Тем более если уже тогда прозвучали слова о разводе?

На самом деле я плохо помнила о том, что произошло прошлой ночью. Но, если верить слугам Бурого лиса, то мужчина, при том очень привлекательный – горничная мансардного этажа то и дело краснела, когда говорила о нём – оставался до самого рассвета в снятых мной покоях. Собственно, из-за чего уже к обеду вся столица знала, что я наставила рога своему дракону.

Ну а дальше всё завертелось…. Иллан, с его расторжением брака. Отец, с отречением от семьи. И императорский указ, возвещающий о том, что если в течение трёх дней я не найду мужчину, готового дать мне щит из своей фамилии, то мне одна дорога. В полночный дом, где такой порочной женщине самое место.

Забавно, что мои обвинения в измене мужа вообще ни на что не повлияли. К его “слабости” ни у кого не было претензий. А вот к моей, да ещё такой показательной – как я и предполагала, нашлось слишком много свидетелей (слава богам не в снятой мной спальне) – благосклонности к мужчине, не являющимся мне мужем, предъявили очень многое. В частности развращение умов иных леди.

Вдруг они, вдохновившись моим примером, тоже начнут рушить свои семьи? Дурной пример всегда заразителен, тем более, если он является своеобразным актом протеста к неверности мужа. Вот и было решено в кратчайшие сроки меня покарать.

После недолгого молчания тётя снова принялась за своё:

– Иллан еще мог остыть, передумать и позволить тебе остаться. Или, на худой конец, ты бы вернулась к отцу, унаследовала его состояние и жила практически вольной жизнью до конца своих дней. А так ты чуть не уничтожила саму себя!

Позволить остаться…. Вот оно, отношение, к которому я стремилась все эти годы. Терпела, старалась вести себя подобающе, отказалась от своих старых привычек ради ведения хозяйства в поместье Хана’ат. Даже характер свой сдерживала, а это, между прочим, оказалось труднее всего.

До свадьбы с Илланом я даже не помышляла о покорности. Мои выходки гремели по всему городу: один лорд умылся пуншем – за распущенные руки, дочь посла искупалась в фонтане – за смех над финансовыми трудностями моей подруги, пожилая пара лордов наткнулась на мои колкие замечания – за смешивание с грязью имени моего отца. Причины злиться мне давали всегда, ну а я не старалась сдерживаться.

Просто знала – оставлю колкости или гадкие поступки без внимания, всё продолжится. Проще быть мегерой, к которой страшно подступиться, чем ягнёнком, принесенном на алтарь чужого тщеславия.

Вот только… любовь – коварная штука. Ради неё даже гарпия становится ручным котёнком. И вот теперь я, обожжённая этим безжалостным чувством, лишённая положенных средств и статуса, смотрю в глаза последствиям.

Да, именно из-за любви, а так же своего огненного характера, я оказалась в этом положении. Моё приданое перешло к мужу, родословные выплаты заморожены и даже на любую помощь отца больше нельзя рассчитывать. И да, я сама в этом виновата. Так хотела щёлкнуть Иллана по носу, заставить его пройти через те же унижения, и навсегда дать повод столичным салонам хихикать над ним во время чаепитий, тем самым… упростив изменщику бракоразводный процесс.