Неугодная жена, или Хозяйка парящих островов

8

***

Возвращаться оказалось тяжелее, чем уходить. Тело было слабым, будто налитым свинцом – каждый вздох давался с трудом, будто я пробивалась сквозь непроглядную толщу воды. Она давила, сжимала, словно пытаясь навеки оставить меня в своих ледяных объятиях. Однако что-то упорно наполняло мою грудь воздухом, тем самым заставляя удаляться от дна. И вот короткий миг боли, и я выныриваю из тьмы. Чтобы тут же ошарашенно встретиться с янтарными глазами.

Они оказались так близко, что я смогла рассмотреть каждую прожилку в медовой радужке и едва заметно подрагивающий зрачок. Тот будто не мог определиться со своим размером или… формой? Но больше всего меня поразило другое. Чужое дыхание близко, слишком близко, и горячие, чуть влажные губы, которые по-хозяйски накрывали мои.

Первой реакцией было удивление. Потом возмущение. А где-то между пронеслось осторожное осознание – мне не противно, наоборот, очень и очень приятно от этого нахального касания. Возможно, как раз эта короткая мысль пробудила во мне дурной характер и я сделала то, что недолжно повторять леди даже в такой ситуации.

Ладонь с силой (что удалось собрать в данном состоянии) сама собой метнулась к щеке Эстио, но тот как будто ожидал подвоха. Ловко, даже слишком ловко для человека, перехватив моё запястье, он отстранился, давая возможность прошипеть:

– Ты что творишь?! – голос сорвался на хрип, а от возмущения все остатки вежливости улетели вслед за ночным ветром. Который, к слову, заставлял языки разведенного неподалеку пламеня яростно танцевать и, потрескивая искрами, упрямо освещать спокойное лицо наглеца. Будто это не он только что без спросу целовал меня!

На губах всё ещё ощущался привкус чужого дыхания – тёплый, с лёгкой сладостью мёда и чего-то неуловимого, что заставляло сердце биться чаще. Помимо этого меня окутал запах не только дыма и холодной стали, но и нотки чужого аромата – тревожащий, непривычный, но почему-то не вызывающий отторжения.

– Прости, – вполне искренне покаялся мужчина, не спеша отстраняться слишком далеко. После чего пояснил: – Ты не дышала, и я делился с тобой воздухом.

Как-то мне довелось видеть спасение почти утонувшей леди, потому я знала о такой технике первой помощи. Вот только о поцелуях мне было известно не меньше. И действия моего теперь очень подозрительного сопровождающего скорее походили на второе.

– Почти поверила, – прошипела я, сверля Эстио взглядом, в котором читалось всё: от гнева до странной, досадливой обиды. Кажется, во мне говорило… разочарование. Пусть мы знакомы лишь пару дней, но этот мужчина успел произвести на меня положительное впечатление и то, что он воспользовался ситуацией, больно царапнуло нечто внутри меня.

Словно прочитав всё невысказанное на моём лице, Эстио покаянно опустил голову и сказал:

– Правда, извини, другого выбора не было.

И прежде чем я нашла ещё тысячу причин обрушить на эту светлую макушку весь свой гнев, рядом раздался голос Каена:

– Он верно говорит, госпожа Розалин. Вы не дышали и были белы, как вестник смерти.

Только после этого до меня дошло, что мы с Эстио далеко не одни. Осторожно, с заметной вялостью в движениях, осмотревшись, я убедилась, что ситуация была под контролем моей охраны.

Оба мужчины, надо заметить неплохо потрепанные – у Каена была рассечена щека, которую пытался обработать возница, а Войт баюкал левую руку (у него есть дурная привычка использовать ту как щит, из-за чего она вся давно покрыта шрамами) стояли неподалёку. И последний свидетель непотребного поведения Эстио сидел на подножке кареты.

Спасённую девочку заботливо укутали в мужской плащ и она, сжимая его полы худыми пальчиками, невидящим взглядом смотрела в темноту. Происходящее вокруг её мало волновало.

Теперь ситуация казалась уже не такой возмутительной. Хоть всё ещё волнующей до глубины души.

Аккуратно вынув свою руку из захвата Эстио, я с трудом села, боясь снова свалиться без сил, и поняла, что моё бессознательное тело расположили на одеяле. Кто-то заботливо его подложил, чтобы мой единственный плащ не испачкался. Сверху меня дополнительно накрывал чужой сюртук. Только сейчас поняла, что Эстио был в одной рубашке и при этом не испытывал дискомфорта.

Сложив всё увиденное и от досады прочистив горло, вынужденно признала:

– Кажется, я не совсем правильно поняла ситуацию.

На что мне ответили с неизменной тёплой улыбкой:

– Ничего, тебя можно понять.

По факту первой нарушив правила беседы, я не стала указывать Эстио на его фамильярность, да и сама передумала к ней возвращаться. По крайней мере, без лишних свидетелей. И чтобы замять недопонимание спросила:

– Расскажешь, что случилось, пока я была без сознания?

– Ничего особенного, – пожал широкими плечами мужчина, позволяя мне отметить не только то, как хорошо он сложён, но и отсутствие хоть одной царапины. Более того, с первого взгляда он даже не вспотел. При том, что два опытных воина выглядели на его фоне так, будто прошли нелёгкое сражение. Между тем Эстио буднично продолжал: – Мы всего лишь отбили стоянку у разбойников. Видимо они давно тут обосновались и грабили, а затем убивали всех, кто здесь появлялся. К несчастью обоз этой малышки был одним из таких.

Подарив ребёнку сочувственный взгляд, мужчина вновь вернул часть моего расположения. Но только очень маленькую.

Повертев головой и тут же пожалев об этом – слабость никуда не делась – я заметила, что на освещённой части поляны больше никого нет. Практически зная ответ, всё же рискнула спросить:

– Кто-то ещё выжил?

В этот раз ответил Каен. Мрачно посмотрев в темноту, туда, куда всё это время смотрела девочка, воин отбился от последней попытки возницы вытереть с его щеки кровь и угрюмо сказал:

– Мы немного не успели. Последний, кто вёл бой, уже был смертельно ранен.

Ощутив, как к горлу подкатил неприятный ком, тихо сказала: