Неугодная жена. Модный дом от попаданки

Глава 3

— Да нет! То ж любовница! — с азартом говорит здоровяк. Ему явно хочется язык почесать.

— Любовница? – удивляется охранник. — Так он того… С той везде ходит. А эту я вообще в первый раз вижу.

— А эта его жена, и она… ты сейчас упадешь… дочь той любовницы, — с азартом открывает глаза охраннику на то, как обстоят дела, здоровяк.

— Да ты что! — охранник аж подается вперед от таких известий.

Сплетничают так, будто меня и вовсе нет рядом.

— Хватит! — обрывает их беседу худой.

— Что писать? – довольно грубо обращается он ко мне. Ему явно хочется побыстрее закончить эту процедуру.

— Диа…, — я чуть не произношу по привычке свое имя, но опомнившись представляюсь именем той, в чьем теле нахожусь. – Аделита.

Охранник выводит пером мое имя.

— Фамилия…, — спрашивает дальше.

Понятия не имею какая фамилия у Маркуса, да и у Аделиты тоже.

— Напиши просто жена Дракона! Спать охота, а ты тут бюрократию разводишь! — злится худой жандарм.

— Во всем должен быть порядок, — важно говорит охранник и пишет: «Аделита. Жена Дракона».

— Какое обвинение? — продолжает спрашивать он.

Жандармы опять переглядываются и пожимают плечами:

— Пиши: нарушение порядка, — говорит худой.

Охранник и это старательно выводит в новой графе и ставит жирную точку, а потом долго дует на чернила, чтобы высохли.

Он аккуратно закрывает журнал и встает со стула.

— Идите за мной. Женская часть тюрьмы в той стороне.

Охранник проходит небольшой холл и сворачивает в темный коридор. Мы идем за ним.

— Надолго она к нам? — он снимает связку ключей с ржавого гвоздя, забитого в стену, и берет в руки факел.

— До утра, — сухо и коротко отвечает худой.

— И правильно! Нечего жену здесь долго держать. Проучил и хватит, — говорит охранник и идет вперед.

— Её утром на костре сожгут, — раздается позади жалостливый голос молодого жандарма, о котором все и забыли уже.

Охранник даже резко останавливается от такой новости, и я врезаюсь ему в спину, не успев затормозить.

— Это ж надо было его так разозлить! Последний раз кого-то сжигали еще во времена моей бабки.

— Именно разозлить! — поддакивает толстенький. – Могла рот не открывать! Нет же, давай что-то ему доказывать! Не жена, а наказание!

— Я не ваша жена! – не выдерживаю я. Могла бы, да, не открывать! Я и сама знаю, но как тут было стоять и молчать?!

— Вот, видишь, — обращается он к охраннику. – Опять начинает.

Охранник только пожимает плечами.

— Хватит вам! Везде есть уши, еще донесут! – снова вмешивается тревожный худой жандарм.

— Эти что ли? — охранник небрежно машет в сторону камер.

Я вижу только тени женщин, которые жмутся друг к другу на холодном полу.

У меня аж внутри все закипает от такого обращения с заключенными.

— Сюда! — он открывает дверь. Жандармы ждут, пока я зайду, потом охранник запирает замок.

— Всё! Избавились наконец, — с облегчением выдыхает худой. — Теперь можно и поспать.

Он впервые за все это время улыбается и первым спешит к выходу, за ним здоровяк и охранник. Молодой жандарм мнется на месте, кидая на меня сочувствующие взгляд.

— Что ты там застрял?! – слышится недовольный возглас охранника. – Могу закрыть тебя вместе с ней, а потом с утра вместе на костер и пойдете!

Паренек еще раз бросает на меня виноватый взгляд и бежит догонять товарищей.

Я оглядываю пустую камеру. Через маленькое окошко вверху немного льётся лунный свет. Нет ни кровати, ни самой захудалой лавочки! Мне это кажется каким-то зверством.

Я продолжаю осмотр и замечаю какой-то комок в углу камеры. Когда я подхожу ближе, чтобы рассмотреть, что же там такое, то «комок» поднимает голову. На меня смотрят большие испуганные глаза, обрамленные густыми ресницами. Да это девочка!

— Привет, — шепчу я, опускаясь на корточки.

— Привет, — тихо отвечает она.

— Как тебя зовут?

— Бьянка.

— Я Аделита, — я сажусь рядом и сразу же по телу проходится волна дрожи. Пол просто ледяной.

Мне удается разглядеть девочку получше. Ей, наверное, лет восемь, но слишком уж она худая, поэтому точно не понять. Она в простом льняном, платье. Местами дыры на ткани заштопаны заплатками. На голове надет чепец, из-под которого волнами спускаются длинные светлые волосы.

Девчушка похоже уже синяя или так падает лунный свет. Но я ей ничем тоже не могу помочь: сама в тонкой рубашке промерзаю до костей.

— Почему ты здесь? — тихо спрашивает девочка, когда мы сидим в углу, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла.

— Не угодила Дракону, — я грустно улыбаюсь. До конца осознать всю серьезность ситуации, мне гордость пока не позволяет. Да и не кажется реальным, что такое возможно. Кажется, что к утру Дракон передумает. Да все что угодно произойдет!

— А я просто хотела есть и украла хлеб, — делится со мной Бьянка. — И меня сюда.

Она тяжело вздыхает.

— Но хотя бы успела съесть! Не успели отобрать. Я его быстро в рот затолкала, — в её голоске даже звучит какая-то гордость.

— Ты здесь из-за куска хлеба? — удивляюсь я.

— Ага, — подтверждает она. Девчушка вжимается в меня сильнее хрупким телом, я обнимаю её покрепче.

— Мама умерла неделю назад, — мне кажется, что я слышу, как она глотает слезы, чтобы сдержаться. — Её соседи похоронили. Я за неделю все съела, что осталось в доме. Я еще пару дней голодала. Сходила к соседу, еды попросить, но он меня выгнал. Вот я и решила стащить булку в лавке, пока продавец отвернулся. А он заметил и успел меня поймать. А дальше вызвал жандармов…

Она говорит всё тише и засыпает у меня на плече.

Какой жестокий этот мир: посадить ребенка за какой-то хлеб!

Я упираюсь головой в стену. Хочется немного отдохнуть. Хотя, о чем я? На том свете отосплюсь. И, видимо, и совсем скоро. Или Маркус все же передумает?

Снова нестерпимо чешется в районе ключицы. Я, стараясь не разбудить Бьянку, осторожно скребу по материи рубашки короткими ногтями. Жар ударяет по кончикам пальцев. Я тут же прекращаю чесаться. Вдруг там что-то серьезное, не хочется сделать еще хуже.