Неугодная жена. Модный дом от попаданки

Глава 16

Я делаю самое несчастное лицо на какое способна. Будем считать это временным отступлением, пока я не разберусь в ситуации.

Видно, что эта идея еще какое-то время вертится в голове Белены, но потом она морщится:

— С тебя Черная ведьма, как с меня…, — Белена недовольно машет рукой и выходит.

Я выдыхаю. Будем считать, что пронесло.

Может мне стоит пройтись по городу и поближе рассмотреть, что здесь и как?

Мысль кажется мне хорошей.

Кажется, здесь принято крепить шляпку к причёске. Точно помню, что складывала в мешок маленькие круглые коробки, наверняка шляпки в них и были.

Я поспешно заглядываю в старый тёмно-коричневый шкаф и, конечно же, нахожу там одну из тех самых коробок. Торопливо открываю — в ней действительно лежит белая шляпка, на вид самая простенькая и блеклая. Меня так и тянет как-нибудь украсить её, но под рукой ничего нет. Наощупь шпильками я прикрепляю её к прическе, остается только надеется, что вышло не слишком ужасно.

Я выхожу из комнаты и прохожу по коридорам. Мимо снуют служанки, не замечая меня, словно я пустое место. Но в принципе так и есть: Аделита здесь никому не указ.

Я выхожу на улицу.

День хороший, солнечный. Даже интересно бывает ли здесь зима?

Я двигаюсь вниз по улице, проходя мимо уютных маленьких лавок с хлебом и разной выпечкой: запах от них идет просто одуряющий, затем прохожу мясные лавки, а за ними — с белой разнообразной посудой.
Иду, внимательно разглядывая вывески, но в стекла витрин стараюсь не смотреть, чтобы не поменяться с Аделитой местами.

На улице стоит обыденный фоновый шум: извозчики погоняют лошадей, лавочники разговаривают с покупателями, женщины о чем-то сплетничают друг с другом. И тут я слышу, как где-то, совсем недалеко, мужчина раздражённо кричит:
— Дура! Что это такое?!

В одной из лавок явно назревает какой-то скандал. Конечно, мне становится любопытно. Как и другим зевакам, которые, как мухи на мед, слетаются к этому месту. Я вместе со всеми спешу узнать, что происходит в этой лавке.

Люди толпятся у витрины, прижав лица к прохладному стеклу, но мне подобное провернуть не получится, и я осторожно заглядываю в дверь.
— Что ты мне принесла?! – орет взбешённый, одетый в тëмно-зелёную рубаху и чёрные брюки, мужчина на бледную от страха девушку, которая спиной прижимается к прилавочному столу. — Пришила на платья непонятно что! Кто их после этого купит? Не буду я ничего у тебя брать!

Мне становится невообразимо интересно: что же этакого можно было пришить на платья, чтобы вызвать столь бурную реакцию? Но тут мужчина выхватывает из рук девушки корзинку, выуживая из недр плетёного недоразумения платье и тычет его в сторону любопытных, стоящих за витриной.

— Вы только посмотрите, люди добрые, что эта убогая мне принесла!
И тут меня постигает... разочарование. Девушка всего-навсего пришила на воротник серого платья тонкую красную атласную ленточку.

И стоило из-за подобного вопить на всю улицу, словно его обесчестили?
Мужчина тем временем небрежно запихивает платье назад в корзину и суëт её девушке в руки, словно боится обжечься:
— Перешивай! И приходи! Но такое я у тебя не куплю!

Девушка, с отчаянием размазывая слезы по лицу, хватает корзинку и выбегает на улицу, едва не налетев на меня. Толпа расступается перед ней, словно перед прокаженной, чтобы пропустить. Она быстро идет, не поднимая глаз, под перекрёстным огнем неодобрительных взглядов.

— Убогая! Убогая! — бежит и кривляется перед ней мальчишка в застиранных до белых проплешин рваных штанах и видавшей виды кепке.
Я осторожно иду за девушкой — сама не знаю зачем, будто кто-то толкает. Мы проходим богатую часть города и спускаемся к деревянным, почерневшим от времени, покосившимся домишкам возле реки. Домики жмутся друг к другу, как воробьи на морозе.

Неожиданно девушка пропадает из вида. Я обеспокоенно кручу головой, чтобы снова найти её — но улица пуста, а девушка как сквозь землю провалилась.

Я иду вдоль домов. Стекла везде запыленные и какие-то желтоватые. Сквозь них совершенно ничего не видно, да и боюсь я в них смотреть. Хорошо хоть двери в домах чисто символические. Сквозь щели все видно, да и для защиты от воров они не преграда. Так символ.

Она плачет навзрыд, лежа грудью на облезлом шатком столе

Я, наконец, замечаю, что одета она в простую кофту и юбку из грубого материала. Кого-то она мне напоминает… да меня же: все тот же сапожник без сапог. На продажу шьет, а о себе не думает.

Я стучусь в хлипкую дверь и вижу, как она подскакивает на месте.

Я осторожно открываю дверь: просто боюсь, что она развалится.

— Нашли все же!

Незнакомка вскакивает и прижимается к стене.

— Вы жандармов сейчас вызовите?! – шепчет испуганно она. – Шли за мной, чтобы узнать, где я живу и посадить в тюрьму.

Я вообще ничего не понимаю. За эти красные ленточки, можно сесть в тюрьму?

Глупость какая! Что здесь устроил Дракон?

— Я же просто хотела, что-то красивое пошить, — она шмыгает носом.

— Не скажу, что тебе удалось… — на «красивое» то платье с ленточкой точно не тянуло. Но может я что-то не разглядела?

Я беру платье из корзины. Оно такое же, как и все платья в этом городе: серое, длинное, полностью закрытое. Самые обычные пуговки спереди. Эта красная ленточка совершенно не спасла ситуацию.

Я не замечаю, как девушка подходит ко мне. Она вырывает платье у меня из рук.

— Я сейчас отпорю эту ленту и все! Почему нельзя шить что-то красивое?!

Она уже просто кричит на всю комнату: налицо у девицы истерика. Потом бежит к столу, хватает ножницы и начинает грубо отрезать ленту, оставляя уродливые дырки на материале.

Я не могу смотреть на такое, хватаю её за руку:

— Прекрати! Ты только портишь свою работу!

— И пусть! Я больше не хочу шить такие платья!

Девушка бросает ножницы на пол.

— А не надо такие, — тихо говорю я. – Надо действительно красивые.