Неугодная жена. Второй шанс для старой девы

Глава 1.2

Показалось, что земля ушла у меня из-под ног, но внешне я лишь поджала губы и кивнула. Не было смысла спорить, раз отец решил, меня отправят в монастырь добровольно или насильно.

– Я пойду собирать вещи, – сказала я недрогнувшим голосом.

– Они тебе не пригодятся. Монахини ордена святой Евлалии отрекаются от всех мирских ценностей, – сказал он глухо. – Так что можешь раздать сёстрам свои платья и украшения. Если им, конечно, что-то приглянется.

Неужели мне не дозволят даже взять что-то на память?

– Можно хотя бы…

– Ты уедешь отсюда в одном дорожном платье, – отчеканил отец. – А теперь вон, пока я не избавился от твоей позорной морды другим, более радикальным способом!

Я поплелась к лестнице, но меня лихо обогнала довольная Генриетта.

– Я пороюсь в твоих шмоточках, не против? – расхохоталась она. – Ну как же ты можешь быть против, ты тут теперь официально никто!

Она ускакала по ступеням вверх вприпрыжку, не забыв обернуться и показать мне язык.

Следом мимо прошли Аделия и Ивонна. Только средняя сестра подарила мне сочувственный взгляд, но не посмела подойти и заговорить – с кресла на нас насупившись косился отец.

Одинока на собственной свадьбе, одинока в собственном доме… Я думала, что доплетусь до спальни и там разревусь, но когда я рухнула на кровать навзничь, слёзы не шли. Может, и хорошо, что я уеду отсюда? Сколько ещё можно терпеть презрение отца, подколы Генриетты и насмешливые взгляды окружающих. Монахини вряд ли будут так жестоки.

Я умела себя успокаивать, этого не отнять. Так что несмотря на унижение и предательство жениха, я смогла заснуть.

Отец не изменил своего решения за ночь. Мне выдали корзинку с припасами на время дороги – во и всё, что я забирала из дома.

– Напиши, как доберёшься, – квохтала мама. – Сейчас дороги неспокойные, а охраны у тебя всего два человека.

– Отец выделил охрану? – удивилась я.

– Ну не тебе, – покачала головой матушка. – А подношениям для монастыря.

В такт её словам из дома вынесли тяжёлый окованный сундук. Двое слуг с трудом дотащили его до кареты.

– Мог бы дать ей карету попроще, – фыркнула Генриетта. – К чему такие почести?

– Попроще – открытые, – парировала Адель. – А путь предстоит неблизкий.

– И что, Линда простудится и умрёт? – Генрия в притворстве прикрыла рот рукой. – Вот будет потеря для государства!

Расхохотавшись, она убежала в дом, так и не сказав мне слова прощания. Не вышел и отец. Адель обняла меня, а Ивонна неловко клюнула в щёку. Все ощущали себя не в своей тарелке. Я хотела нарушить тишину и сказать что-то трогательное, но в ворота въехала нарядная коляска.

– О, это модистка! – всплеснула руками маменька. – Всё, девочки, быстро в дом! На следующем балу вы должны блистать!

Она согнала их внутрь, как пастух овечек. И снова я осталась одна, словно мой отъезд из дома был незначительным событием. Наверное, это и правда было так. Я ещё несколько секунд бестолково постояла, будто они вдруг одумаются и решат сказать мне хоть что-то на прощание.

Например, могла бы Ивонна сказать: «Спасибо, Линда, что нянчилась с нами, пока родители работали»?

Могла бы Генриетта вспомнить, как я читала им книжки и обучала грамоте, во времена, когда мы жила в скромной лачуге, и как простолюдины подумать даже не могли о наёмных учителях? Я выучилась сама и учила сестёр, но это, выходит, не повод для «спасибо»?

Оперевшись на трость, я дошла до экипажа. Высокая ступенька кареты отделяла меня от удобных диванов. Я беспомощно огляделась, но охранники и кучер сделали вид, что не замечают меня, хотя я ясно видела кривые ухмылки. Им было забавно понаблюдать, как я заберусь внутрь без помощи.

Надеюсь, в монастыре лестниц не будет.

Ухватившись за дверцу и покрепче схватившись за трость, я неуклюже забралась в карету. Не изящная леди, конечно, но зато без помощи справилась. Не нужны мне такие помощники!

Четвёрка лошадей помчала нас через поля и просторы. Денег на поездку отец не выделил, так что ночевала я прямо в карете. Мои сопровождающие хотели избавиться от задачи как можно скорее, потому у нас почти не было привалов. Я не возмущалась – я всё равно не создана для прогулок.

Равномерное потряхивание кареты убаюкивало, но я прислушивалась к разговору кучера и охранников.

– К темноте доберёмся до трактира. Переночуем там – глупо в ночи соваться в лес.

– Чтоб ещё хозяин денег дал на трактир…

– Ну за барышню платить не будем, в карете поспит. А сам я лично раскошелюсь на комнатку. Говорят, тут водятся очень сочные девочки.

Они рассмеялись, а я поморщилась.

– У нас в карете есть сочная девочка. И бесплатная. А тут тихая рощица, вокруг ни души…

– Сбрендил? Дочка хозяйская!

– Дочка? Мусор сосланный! Хозяин её видеть не хочет. Кому там дело, в каком виде она доедет до монастыря, а? И доедет ли вообще…

– А на лицо она ничего… Жаль, потом не рассказать никому, что драл дочурку такого богатея!

Похабный смех вновь сотряс карету. Внутри всё сжалось в комок. Даже если я открою дверь и выскочу на ходу, они услышат, и далеко я не убегу.

Я в принципе далеко не убегу!

И всё же рука потянулась к дверце. В этот момент карета замерла. Неужели поздно? Неужели они решила сделать это прямо здесь и сейчас?

Раздался странный свист, потом хрип, и истеричный голос воскликнул:

– Разбойники!

– Так близко к тракту?!

– Беги, придурок, Энди уже не помочь!

Карета покачнулась, когда они спрыгнули вниз. Я вслушивалась в происходящее, ни живая ни мёртвая. Звуки удаляющихся по траве шагов, снова свист, и тяжёлые удары о землю – неужели рухнувшие тела…?

Пусть это будет просто моя богатая фантазия!

Неторопливые шаги с другой стороны звучали, как приговор. Окошка закрыла чья-то тень, а затем дверца распахнулась. За спиной огромного, словно скала, бородача, покрытого наколками и шрамами, виднелось не меньше дюжины людей.