Neutron: первый шаг

Глава 2

Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их: ибо если упадёт один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его. Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться? И если станет преодолевать кто‑либо одного, то двое устоят против него: и нитка, втрое скрученная, нескоро порвётся.
В Книге Екклесиаста (глава 4, стихи 9–12), V–III века до н. э.

Первым человеком, кому Лина позвонила после случившегося, была Нина Петровна Соколова - мать Ильи.
К сожалению у мужчины не было семьи. Ни жены, ни детей — только она. И от этого Лине становилось особенно тяжело: словно утрата была неразделённой, окончательной. Раньше Илья казался ей немолодым — спокойным, немного отстранённым, словно человеком «не её времени». Теперь же мысль о том, насколько он был молод,
Он так много не успел. Даже не начал жить для себя.

В трубке долго тянулись гудки. Слишком долго. Лина уже почти решила положить телефон, когда наконец услышала щелчок.
- Алло! - послышался усталый женский голос.
— Здравствуйте, — нерешительно начала Лина, сжимая телефон так крепко, что пальцы побелели.
— Мне ничего не нужно! — резко перебила её женщина, и в этом возгласе девушка услышала всю накопившуюся боль.
Лина глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:
— Извините, Нина Петровна, я по‑другому вопросу. Я Лина, Илья охранял меня. Хотела извиниться и сказать вам спасибо. Мне так жаль… Он был таким хорошим человеком. Я благодарна вам за сына, изо всех сил постараюсь, чтобы его жертва была не напрасной. Буду стараться тоже помогать людям. Простите… — Голос сорвался, и Лина заплакала — тихо, почти беззвучно, слёзы катились по щекам, оставляя холодные дорожки.

- Не плачь, девочка - неожиданно она услышала мягкий, тёплый, добрый голос. Лина вздрогнула. Она уже приготовилась к обвинениям, к холодным словам, к справедливой, но невыносимой боли. Слёзы остановились сами собой.
— Не плачь, девочка, — ещё раз повторила Нина Петровна, и в её голосе звучала не только печаль, но и странная, почти материнская нежность. — Ты хорошо сказала. Постарайся помочь другим людям, которые в этом нуждаются. Это будет лучшая благодарность.

После этого разговора Лина ещё долго сидела, сжимая телефон в руках.
Она не знала, почему именно эти слова удержали её от окончательного падения, но именно они стали первой точкой опоры.

С остальными людьми и знакомыми и дальними родственниками было не всё так радужно.
Люди, которых я считала друзьями, исчезали из жизни без объяснений — словно их и не было, будто они растворились в воздухе, оставив лишь призрачные воспоминания.
Некоторые звонили из вежливости, чаще — из‑за фамилии и положения родителей, их голоса звучали натянуто, как струны, готовые лопнуть от фальши.
А Денис Коваль даже не пришёл ни разу, не позвонил. От него я получила лишь пару строк в сообщении: «Прости, детка. Жаль, что мы не сможем встречаться». Эти слова ударили холоднее зимнего ветра, оставив в душе ощущение пустоты.

Были и те, кто приходил слишком часто, слишком показательно — с сочувственными взглядами и словами поддержки, за которыми чувствовалась пустота.
Как показало время, единственным по-настоящему близким человеком была Мия Ларсен.
Дочь одного из партнёров отца. Они общались и раньше — легко, поверхностно, на уровне светских разговоров. Но именно теперь это общение стало настоящим.
Мия приходила почти каждый день: садилась у кровати, болтала обо всём подряд, рассказывала новости, смешные слухи, сплетни об общих знакомых. Она не жалела меня — и в этом было главное утешение. В её глазах не было той фальшивой скорби, которая так раздражала; вместо этого — искренний интерес, живое участие, тёплое плечо, на которое можно опереться.

Сейчас же постепенно мы сблизились с ней я даже начала снова улыбаться.

***

Палата Лины была оформлена со сдержанной роскошью: светлые тона стен, мягкие линии мебели, большое окно, за которым раскинулся ухоженный парк. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Лина полулежала в эргономичной кровати, её лицо было бледным, но в глазах уже загорался живой огонёк.

В дверь тихо постучали, и в проёме появилась Мия — с улыбкой, которая могла осветить самую тёмную комнату, и с пакетом, из которого доносился аромат свежей выпечки.
— Привет, солнце! — воскликнула она, входя в палату и ставя пакет на столик. — Я принесла твои любимые круассаны с миндалем. Врач сказал, что тебе можно немного сладкого, так что не вздумай отказываться!

Лина слабо улыбнулась:

— Мия, ты как всегда вовремя. Спасибо.

Мия села рядом, ловко расставляя на столике чашки и выпечку. Её движения были лёгкими, почти танцевальными, и это невольно вызывало улыбку.

— Ну что, как настроение? — спросила она, наливая чай. — Сегодня ты выглядишь лучше. Глаза горят, это хороший знак.
— Да, — кивнула Лина, беря чашку. — Врач сказал, что завтра меня переводят на домашний режим. Реабилитационные упражнения буду делать дома.

— Отлично! — Мия хлопнула в ладоши. — Дома всегда лучше. Ты сможешь гулять в саду, дышать свежим воздухом. А я буду забегать к тебе каждый день, обещаю.

— Спасибо, — тихо сказала Лина. — Без тебя я бы совсем пропала.

— Эй, не говори так! — Мия наклонилась к ней, её глаза стали серьёзными. — Ты сильная. Ты справишься. И знаешь что? Я верю, что скоро ты снова будешь ходить. Не завтра, может, не через месяц, но обязательно. Ты просто не имеешь права сдаться.
Лина посмотрела на подругу, и в её взгляде мелькнула искра надежды.

— Ты правда так думаешь?

— Абсолютно! — Мия взяла её за руку. — Мы будем тренироваться вместе. Я найду лучшие методики, самые крутые упражнения. Мы сделаем это, слышишь?

Лина сжала её пальцы:

— Хорошо. Давай попробуем.