Неведомые сказки

Серый Волк и Иван-Царевич

— ...а когда привёз батюшка матушку домой, то деда их на пороге встречал, с драгоценным подарком, — рассказывал Иван. Серый Волк внимательно слушал, но за дорогой следить не забывал: с небесными камнями шутки плохи, тонкий воздушный пузырь от смертоносных снарядов — слабая защита. — Оказывается, не до конца батя лягушечью шкурку спалил. И очень хорошо, что не до конца. Ну, потом правда, всё печально обернулось. Батюшке спокойно поцарствовать всего пару лет и довелось, пока дед был жив. А лишь только тот преставился, дядья поперёк его воли завещанной стали с отцом тягаться: мол, мы старшие наследники, нам бóльшая часть царства причитается. Ну, отец — человек мирный, не стал с родной кровью спорить, отдал им лучшие волости.

Царевич вздохнул и опустил голову на широкую холку зверя. Огромный волк бежал молча, но даже молчанье его было каким-то сочувственным. Иван в задумчивости почёсывал густую колючую шерсть; наконец он тряхнул кудрями и опять заговорил:

— Однако ему и опосля спокойно жить не дали. Матушка, светлая ей память, была добрейшей души человек. Да ведь людишкам одной доброты мало, им надо, чтоб все кругом были навроде них, чтоб никакого особого отличия. Знаешь, как простой люд к оборотням относится? Они, дескать, всем бедам причина. Молоко у коровы пропало — оборотень порчу навёл, курицу ночью задавили — оборотень проголодался, прыщ на лбу вскочил — и тут без нелюдей поганых не обошлось. Сначала за спиной шушукались да спьяну в кабаках языками трепали, потом попы начали в церквах про богомерзкую нечисть проповеди читать, а однажды целая толпа с косами и вилами к терему подступила и потребовала выдать им перевёртыша. Наверняка без дядьёв не обошлось, да ведь попробуй докажи. И тут матушка не выдержала. Схватила шкурку и... Не успел батюшка. Пока добежал до светлицы, от кожи лягушечьей одна зола осталась. И матушка бездыханная на полу лежит...

На глазах царевича выступили слёзы, он утёрся рукавом и отвернулся. Серый Волк повернул голову и ласково лизнул Ивана в щёку. Юноша тихо шмыгнул носом.

— С той поры отец занемог. Вот я за лекарством для него и отправился, — сообщил он вполголоса и умолк окончательно.

Горизонт постепенно светлел. Плывущая внизу тёмная равнина с тусклыми осколками озёр медленно разрасталась во все стороны. Завидев внизу зелёное пятно, волк чуть наклонил голову и взял направление на самый край леса.

— Всё, Иванушка, дальше мне ходу нет. — Волк потёрся огромной головой о плечо царевича. Тот обхватил его за шею и зарылся лицом в серую шерсть.

— Спасибо тебе, добрый зверь, — пробормотал Иван. — Странный ты, для волка-то. Сам с коня величиной, разговариваешь аки человек урождённый, промеж звёзд летаешь, знаешь, где диковинки разные спрятаны. Но самое непонятное в тебе — доброта нечеловеческая. Пожалеть незнакомца, заплутавшего в чащобе, а потом провести его за ручку через такие опасности — на такое и из людей мало кто способен!

Волк ничего не ответил, лишь уголок пасти искривился в грустной усмешке.

Расставшись с Иваном, зверь скользнул между деревьями и затрусил по едва заметной тропке вглубь леса. Наконец он остановился посреди небольшой полянки, потянул носом воздух, сел по-человечьи на корягу и очертил лапой в воздухе круг. За когтями потянулись золотистые нити, воздух вокруг зверя помутнел и слабо засветился. Внезапно мохнатое тело за молочной пеленой искорёжилось судорогой и поплыло, как воск под лучами солнца: уши съехали по разные стороны головы, в одно мгновение исчез хвост, шерсть укорачивалась и постепенно втягивалась под кожу...

— Всё ты правильно говоришь, Ванечка, — пробормотал обнажённый мужчина невероятной красоты, потягиваясь и с опаской косясь на небо. — Оборотням везде ох как тяжело приходится. Но что поделаешь, жить-то надо...

Наметив просвет между соснами, он взмахнул крыльями и устремился ввысь.