(не)верная жена. Ты пожалеешь, миллионер

Глава 1. Идеальный вечер

Анна поправила льняную салфетку в третий раз. Та лежала идеально, ровным светлым прямоугольником рядом с фарфоровой тарелкой, но руки всё равно требовали движения. Хоть какого-то, лишь бы заглушить тонкую, противную дрожь, поселившуюся в пальцах с самого утра.

За высокими окнами их загородного дома медленно густели сумерки. Майский вечер дышал в приоткрытую створку террасы запахами влажной после полива земли, сирени и свежескошенной травы. Где-то в глубине сада негромко щёлкала система автополива, на стекле отражались мягкие огоньки люстры, а огромная столовая, обычно слишком просторная для двоих, сегодня казалась почти уютной.

Анна хотела, чтобы всё было идеально. На столе стояли две тарелки из тонкого белого фарфора, бокалы для вина, серебряные приборы, которые Марк когда-то привёз из Милана и которыми они пользовались только по особым случаям. Посередине – низкая ваза с кремовыми розами и три свечи. По числу прожитых вместе лет.

Три года.

Анна провела пальцем по гладкому боку подсвечника и заставила себя улыбнуться. Три года назад она не поверила бы, если бы кто-нибудь сказал, что будет жить в таком доме, носить шёлковое платье цвета топлёного молока и ждать мужа-миллионера к ужину. Тогда её мир помещался между старой пекарней тётки Зинаиды, автобусной остановкой и покосившимся домом на краю деревни, где по весне в сенях пахло сыростью, а зимой приходилось спать под двумя одеялами.

А потом в их деревне сломалась дорогая чёрная машина.

Анна помнила тот день до мелочей. Жара, пыльная дорога, мухи над прилавком, тётка ворчит в подсобке, что городские всё равно ничего не купят, только носы морщат. Марк вошёл в пекарню сердитый, в белой рубашке с закатанными рукавами, совершенно чужой среди мешков с мукой и деревянных полок. Попросил воды. Потом посмотрел на витрину и выбрал кусок медовика.

– Сами пекли? – спросил он после первой ложки.

Анна тогда смутилась так, что уронила полотенце.

– Сама.

– Невозможно, – сказал он серьёзно. – Так не пекут в деревенских пекарнях.

Она обиделась. А он засмеялся, и этот смех почему-то сразу разрушил всё расстояние между ними: его дорогие часы, её выцветший фартук, его московскую жизнь и её деревенскую.

Через три дня он всё ещё был в деревне. Через месяц приехал снова. Через полгода сделал предложение. Тётка Зинаида потом долго крестилась и повторяла, что Анне повезло так, как в жизни не везёт никому. Анна тоже так думала.

Первые годы с Марком действительно были похожи на сон. Он будто хотел возместить ей всё, чего у неё никогда не было: платья, путешествия, собственную комнату для выпечки, красивую кухню с медными кастрюлями, которые Анна сначала боялась трогать. Он любил наблюдать, как она готовит. Садился на высокий стул у островка, расстёгивал ворот рубашки и смотрел на неё так, словно в мире не существовало ничего важнее её рук, раскатывающих тесто.

– Ты пахнешь домом, – говорил он, обнимая её со спины.

И она верила: вот он, её дом. Не стены, не мебель, не сад за окнами, а Марк.

Анна тяжело вздохнула и отошла к серванту. На нижней полке, под стеклянным колпаком, стоял медовик. Тот самый, бабушкин, с тонкими коржами, сметанным кремом и лёгкой горчинкой гречишного мёда. Она пекла его с шести утра. Сначала не получалось тесто – липло к пальцам, рвалось, будто чувствовало её тревогу. Потом подгорел первый корж, и Анна едва не расплакалась над противнем, как девчонка. Пришлось начать заново.

К вечеру торт получился идеальным. Она специально не стала украшать его ягодами и золотой крошкой, как советовал модный кондитер из интернета. Просто посыпала верх измельчёнными обрезками коржей, как учила бабушка. Марк любил именно так, без показной роскоши.

Анна посмотрела на часы: без десяти восемь. Он должен был приехать к семи. Взяв телефон в руки, она разблокировала экран и снова посмотрела на их переписку. Последнее сообщение от Марка было коротким: «Буду поздно. Не жди». Он прислал его вчера ночью, а сегодня – ничего. Ни звонка, ни поздравления, ни даже сухого «с годовщиной».

Анна сглотнула. Раньше он не забывал. Никогда…

Даже в самый загруженный день Марк находил минуту, чтобы прислать цветы, голосовое, смешную фотографию или хотя бы короткое: «Моя девочка, вечером всё наверстаем». Но в последние месяцы он словно отстранился. Возвращался поздно, говорил мало, раздражался из-за пустяков. И хотя Марк по-прежнему приносил ей кофе в постель по выходным и целовал в висок перед сном, Анна чувствовала – что-то изменилось. А неделю назад, обнимая его в прихожей, она уловила чужой парфюм. Тонкий, горьковато-сладкий, с нотами ириса и чёрного перца. Не мужской…

Марк тогда даже не посмотрел на неё:

– В ресторане были инвесторы, Ань. Там половина женщин облилась парфюмом.

Анна поверила. Или сделала вид, что поверила. Потому что иначе пришлось бы признать, что между ними что-то ломается. Не громко и не сразу, а наоборот, пугающе тихо, как трещина под лаком на красивой мебели. Снаружи блестит, а внутри уже пошло расслоение.

Тряхнув головой, Анна прогнала мрачные мысли, подошла к зеркалу в коридоре и посмотрела на себя: платье сидело мягко, подчёркивало талию и скрывало то, что ей самой сегодня казалось почти очевидным. Анна медленно положила ладонь на низ живота. Ещё рано. Нельзя ничего загадывать. Задержка могла быть от нервов, от бессонных ночей и от вечного ожидания шагов в холле. Но грудь болела уже неделю, по утрам мутило от запаха кофе, а сегодня, когда она взбивала крем, её вдруг так резко потянуло на солёные огурцы, что она засмеялась прямо у холодильника.