Неверный. Двойной бумеранг для предателя

3 глава

– Что это за платье на ней? Масс-маркет? – слышу я голос жены одного из друзей Наума. Одного из акционеров его холдинга.

– Масс-маркет? Ты слишком высокого мнения о ней, – вторит второй женский голос, не менее ехидный. – Рынок-картонка-тыщу скинете?

Последнее она говорит писклявым голосом, от которого у меня по телу проходит неприятная дрожь. Я уже заношу руку над щеколдой, чтобы открыть дверцу и выйти из туалетной кабинки, как замираю, услышав имя мужа.

– И где он откопал эту деревенщину? Раньше у Наума вкус был лучше. Инста-телки тупые, конечно, но хотя бы стильные и городские.

– На лицо так-то она симпатичная. Может, Наум повелся на ее девственность? Такая наверняка себя для прынца берегла, – хохочет вторая, и первая подхватывает ее смех.

Я же сгораю со стыда, уже не могу выйти и показаться им на глаза. Не после того, как услышала, как они меня обсмеивают.

– Имя у нее еще такое колхозное, Лара, Марьванна, – протягивает неприятно первая. – Прям карикатурная уборщица в детском саду. Только платка и горба не хватает.

– Так она же в детском саду, Стелла, и работает, – усмехаются ей в ответ. – Только не уборщицей, бери выше. Целой воспитательницей.

– И как Наум это терпит? Она же его позорит, – фыркает Стелла. Блондинка с юридическим образованием, из состоятельной семьи банкиров, вспоминаю я ее наконец по голосу и имени.

– Зато он может быть уверен, что она гулять не будет. У Сереги Березовского ведь жена загуляла, с фитнес-тренером за его спиной крутила, а у него вкус, как у нашего Наумчика.

Холодею, когда до меня наконец доходит, что обсуждают в некрасивом свете они меня. Обзывают колхозницей без вкуса, деревенщиной, которая так и не вписалась в их общество. Я же слушаю их разговор и обтекаю от стыда. Щеки так сильно горят, что я прикладываю к ним ладони, но едва дышу. Боюсь, что они услышат мое тяжелое дыхание и поймут, что я всё это время подслушиваю.

Чем дольше проходит времени, тем сложнее мне выйти. Это ведь такое унижение, с которым я не то чтобы никогда не сталкивалась, но в обществе мужа оно впервые.

Оно накладывается мое собственное мнение о себе, что я не вписываюсь в мир богатых и влиятельных, и только усиливает его.

– И почему он не выбрал себе жену нашего круга? – снова недовольно цокает Стелла. – С ней нам было бы хоть о чем поговорить. А с этой Марьванной ни бизнес обсудить, ни мужиков. Она такими глазами на меня посмотрела квадратными, когда я ей про сделку Варшавина с Вяземским сказала, стыд да и только.

– А что ты от нее хочешь? По ее лицу и стилю сразу понятно, что она из нищих.

– Ну раз вышла ты замуж за богатого мужика, так будь добра соответствовать. Найми стилиста, получи образование какое-никакие, чтобы хоть какие-то разговоры на уровне поддерживать. Вот разве я не права?

Я сглатываю плотный ком и пытаюсь размять горло, хватаясь рукой за шею. По нему будто наждачкой провели, я даже солоноватый привкус крови чувствую.

Сердце колотится с такой частотой, словно еще чуть-чуть и выйдет из строя, а я буквально сливаюсь со стенами.

– Права, Стелла, права. Одни ее туфли чего стоят.

Они обе хохочут, а вот я опускаю голову и рассматриваю носки своих туфель. Почему-то вспоминаю, какими взглядами обменялись Стелла с Ларой, когда они осмотрели меня с головы до ног и особое внимание уделили туфлям.

Я стушевалась тогда, вцепившись в локоть мужа, который сразу же поздоровался с партнерами и отвлекся на деловые разговоры. В деревне, откуда я родом, мои туфли, которые я купила в не дешевом бутике в торговом центре здесь, считаются люкс-сегментом. Мне казалось, что они неплохи, ведь цена у них кусачая, но, видимо, для девушек, которые родились и выросли в серед олд-мани, всё совсем иначе.

– Слушай, Лар, а может дело в том, что она близняшка? Поэтому Наум на ней женился? Ну, может, он любитель экспериментов? – понижает голос Стелла, но я всё равно слышу ее заговорщический игривый тон.

– Так это правда, что ли? Я слышала, как он нашим мужчинам хвастался, что у него дома теперь вторая Марьванна живет, только более раскрепощенная и с грудью. Сказал, что не прочь подмять ее под себя.

Меня резко бросает в жар, и я машинально касаюсь своей грудной клетки. В отличие от Вики, у меня второй размер, а вот ей достался третий, так что прелести у нее и правда больше.

Вся скукоживаюсь и качаю головой, не веря в эти сплетни. Мой муж Вику недолюбливает, так что ничем подобным хвастаться перед друзьями не стал бы. Да и Наум не такой, он даже не смотрит на мою сестру, если та проходит мимо почти раздетая, словно нарывается на скандал. Муж только злится сильнее и ходит потом агрессивный весь день. Даже в душ зачастил, ведь всегда так делает, чтобы успокоить нервы. Особенно после неудачных переговоров.

Я уже даже не слушаю, о чем сплетничают девушки, думаю о своем, но прихожу в себя, когда их голоса утихают, и они наконец выходят из уборной.

Я наконец вылетаю из кабинки, мою руки и лицо холодной водой, чтобы остудить тело, хлопаю себя по щекам, вытираюсь бумажными полотенцами и только спустя минут пять иду обратно за столик.

– Что-то ты долго, Машунь. Всё в порядке? Тебя тошнило? – неожиданно странным вопросом встречает меня Наум, и я непонимающе смотрю на него.

Он помогает мне устроиться, задвигает стул, а я вижу боковым зрением, как склоняются друг к другу головы двух подруг-сплетниц.

– Тошнило? Н-нет. С чего ты взял? – практически шепчу я, так как голос сел и стал хриплым. Саднит аж в горле.

– Стелла с Ларой сказали, что у тебя несварение, и ты застряла в уборной. В принципе, я закончил, можем ехать домой.

После его слов краснею. Большего унижения и представить себе сложно.

Девчонки знали, что я прячусь в кабинке туалета, но не стеснялись в выражениях, обсуждая меня вдоль и поперек. Остывшие щеки снова горят, уголки глаз влажнеют, и я опускаю голову. Часто моргаю, чтобы прогнать с ресниц влагу, а на девушек не смотрю. Не хочу видеть в их глазах злорадство и превосходство.